Онлайн чтение книги Кажется я стал целью захвата призрака It seems I've become a capture target for this ghost
6 Путь к сердцу демона лежит через... нежность?

В самый апогей знойного дня, когда октябрьское солнце нагло припекало так, будто решило задержаться в зените навечно, а часы пробили время обеденного перерыва, — Бай Цзюнь, возник у врат Академии Саншайн. Следом за ним шёл Эртай Вэньчжоу, привычным жестом водрузив в рот леденец, но лицо его утратило прежнюю весёлость.

О, это священное место, где знания взращиваются, а таланты оттачиваются до остроты клинков! Воздух здесь густой, пропитан неуловимым шлейфом благовоний, изгоняющих нечисть. И формация фен-шуй не пропустит ни единого злого духа, если тот, конечно, не имеет ранг SS+, как эти двое самодовольных преподаватель Бай и его неугомонный ученик Вэньчжоу.

На руках профессора покоился Линсю, его красивое лицо было умиротворённо сном. И, Бай Цзюнь, чей голос обычно шипел, сейчас звучал приглушённо, опасаясь нарушить безмятежность спящего:

— Отнесите его немедля в Целебный Павильон, — тихо произнёс профессор, его глаза, подобно двум искрящимся янтарям, отражали достойное актёра, беспокойство. — Проследите, чтобы сон его был тихим и спокойным, а искусные врачеватели осмотрели его драгоценное тело на предмет ран и скверны нечестивых ожогов.

Охранник, чьи плечи были широки, почтительно склонил голову в знак согласия. Его движения были плавными и уверенными, когда он принимал спящего юношу в свои загребущие руки. И затем, его фигура скрылась за поворотом, направляясь к медицинскому крылу Академии.

Бай Цзюнь обернулся к Эртаю, в его жесте читалось нескрываемое приглашение в персональный ад профессора: «Мне нужно, чтобы ты страдал вместе со мной, мальчик!»

— Нам необходимо обсудить произошедшее и составить отчёт для руководства.— произнёс профессор, не терпящим возражений тоном, и его голос вновь обрёл менторскую бархатистость.

Эртай едва сдержался, чтобы не отправить наставника изучать тибетские мантры в компании горного козла. Но вот они уже шагают в кабинет Бай Цзюня — просторное помещение, спрятанное за одной из лекционных аудиторий.

Здесь книги возвышались вдоль стен, яростно охраняя сокровища знаний. Древние свитки обвивались вокруг полок, а амулеты и хитроумные механические приспособления для изгнания всякой чертовщины добавляли интерьеру пикантности.

— Присаживайтесь, — милостиво дозволил Бай Цзюнь.

Эртай, с видом человека, которого насильно вытащили на генеральную уборку, неохотно плюхнулся в одно из кресел, готовясь к худшему. Бай Цзюнь тем временем извлёк из недр своего стола девственно чистый лист бумаги и чернильную ручку — оружие бюрократии.

— Итак, начнём нашу увлекательную игру «Воссоздай цепь событий.» — Начал профессор, предвкушая муки Эртая. — Ваше видение ситуации?

Эртай вкратце изложил последовательность произошедшего, стараясь не упустить ни одной забавной детали. Бай Цзюнь внимательно слушал, как сыщик на месте преступления, время от времени задавая уточняющие вопросы, от которых у Эртая невольно начинал дёргаться глаз.

За окнами Академии сгущались сумерки, предвещая конец учебного дня. И когда отчёт был составлен и подписан обеими сторонами, Бай Цзюнь лениво откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на собеседника.

— Студент Вэньчжоу, — промурлыкал он, и Эртай прочёл в этом, казалось бы, невозмутимом взгляде янтаря, самые скользкие намерения, — я рад, что всё закончилось относительно благополучно. Однако, прошу вас впредь соблюдать осторожность и не ввязываться в подобные авантюры. Ваша безопасность и безопасность окружающих — приоритет для Академии.

И Эртай с циничной усмешкой уловил истинный посыл: «Рекомендую тебе больше не следовать за моим хвостом, малыш».

— Кроме того, — продолжил Бай Цзюнь, — вы должны помнить одну важную вещь: не являетесь ни наставником, ни квалифицированным охотником, так что впредь, прошу вас, не занимайтесь обучением студента Ваншана. Ваши наставления, хотя и были полезны для него, но браслет, который вы ему предоставили, мог бы поставить под угрозу жизнь вашего друга, и по совместительству студента нашей Академии.

Эртай хмыкнул, скрестив руки на груди. «Да уж, чуть не прикончил братца Линсю,» — подумал он, но вслух произнёс лишь небрежное:

— Да-да… Впредь буду образцом благоразумия.

В глазах Бая Цзюня, однако, мелькнула искорка сомнения. Он слишком хорошо знал этого сорванца, чтобы верить его словам на сто процентов. Но спорить не стал, лишь устало потёр переносицу.

— Свободен, Вэньчжоу.

Юноша фыркнул, резко встал с места и подался вперёд, оперевшись руками о стол, прожигая насквозь своими глазами изумрудами профессора Бая. Его малиновые хвостики плюхнулись прямо в благоухающую чашу с чаем профессора.

— Не так быстро! У меня знаешь ли, тоже есть к тебе несколько вопросов. Но я как ты церемониться не собираюсь, так что перейдём сразу к делу. — прошипел Эртай сквозь зубы, хищно оскалившись и склонив голову набок. — Что ты там вынюхивал? Знал, что Шицзэ будет в этом отеле? И если бы меня там не было, на чьей стороне ты бы сплясал, а, профессоришка Бай?

В кабинете застыла такая плотная тишина, что, казалось, можно было услышать, как пылинки танцуют в лучах лунного света. Лишь неумолимое тиканье старинных часов на стене отсчитывало секунды до взрыва.

Однако, вопреки такому наглому заявлению, Бай Цзюнь вовсе не дрогнул. И даже его широкие, изящные брови нисколько не нахмурились. С черепашьей медлительностью и благородной улыбкой на лице, он коснулся розовых прядей, задержав их в своих длинных, аристократичных пальцах. И, будто случайно, он незаметно вырвал один тонкий волосок.

А затем с невозмутимым видом выудил остальные волосы из чая, но ни на секунду Бай Цзюнь не отводил своего взгляда он глаз юноши напротив. И затем, с той же вымученной медлительностью, он сложил руки на столе.

— Студент Вэньчжоу, — наконец изрёк он. Украденный волос Эртая исчез в бездонной глубине рукава его ханьфу. А лицо его стало нечитаемым.

— Ваши обвинения безосновательны и неуместны. Мои действия всегда продиктованы интересами Академии и её воспитанников. Я не знал о планах Шицзэ и оказался в отеле случайно. Моей первоочередной задачей было обеспечение безопасности студентов, поскольку от Минато поступило сообщение о переоценке их сложности задания. Та Хули-цзин, которая изначально была оценена как A-ранг, на деле имела ранг SS. Поэтому, как ваш прямой наставник, я был обязан предотвратить гибель своих студентов.

Эртай лишь скептически вздёрнул бровь. «Ха? Боится быть подслушанным? Наивно! Но, надеюсь, мои слова, подобно семенам, прорастут в умах тех, кто слышит.»

— Профессор, что соткан из гнилой плоти и мусора, твои речи льются нектаром, но горечь их отравляет душу. — Лицо Эртая было холодным, но сквозь него пробивалась садистская улыбка, — Случайности — лишь маскировка судьбы, и в твоей тени всегда танцуют злые духи интриг. Возможно, я заблуждаюсь, и сердце твоё действительно печётся лишь о процветании Академии. Но знай, старый ше-цзин, ты можешь плести свои сети лжи вокруг всего мира, но не сможешь обмануть мои глаза, Эртая Вэньчжоу…

С грацией небесного кота, он выгнул спину в полупоклоне, озарив лицо лучезарной, но обманчивой улыбкой: — …того, кто принесёт тебе погибель.

Он отдёрнул руки от стола с презрительной брезгливостью и развернулся, желая как можно скорее покинуть эту змеиную берлогу. Но, уже у самой двери, он обернулся и бросил презрительный взгляд, обнажая ряд жемчужных зубов в хищной усмешке:

— Не стоит недооценивать меня, профессор. Я не тот простак, каким кажусь. Если ты замышляешь нечто, что может омрачить светлое будущее Линсю или запятнать честь Академии, я стану твоей тенью, твоим кошмаром. Помни об этом. Помни о смерти.

Эртай покинул кабинет, оставив профессора одного с его тёмными замыслами. Но лишь тень хищной усмешки скользнула по губам Бай Цзюня, когда он выудил волос юноши из рукава.

«О, моя прекрасная юная дева, твои таланты безграничны, я оценил их гораздо выше, чем ты себе представляешь…» — пронеслось в его голове, пока он рассматривал свой трофей.

Бай Цзюнь слегка встряхнул длинный, одинокий волос, который искрился нежным опаловым сиянием между его пальцами. И в следующее мгновение волос ожил, отчаянно пытаясь вырваться из его цепкой хватки.

Бай Цзюнь использовал колдовство, основанное на контактной магии и психометрии, что-то сродни тому как люди гадают по лицу, он гадал на волосах.

«Темперамент горячий, несгибаемый.» Впрочем, в этом Бай Цзюнь уже не раз успел убедиться…

Он поднял другую руку и нежно погладил непокорный волосок. Тот, словно покорённый лаской, неожиданно податливо обвился вокруг его указательного пальца. Мужчина подозрительно прищурился, ожидая, что этот волос отрубит его палец, но вместо этого тот стал мягким, не желая отпускать его.

И тогда лицо Бай Цзюня озарила искренняя, удивлённая улыбка.

Он усилил давление пальца, но не настолько, чтобы сломать волос. Но даже столь незначительное усилие было подобно гире. Бай Цзюнь сгибал волос до самого основания, его лицо становилось хмурым.

И когда волос почти сломался, раздался тонкий щелчок, и тот рассыпался на мелкие кусочки.

Бай Цзюнь смотрел на разлетающиеся в воздухе короткие опаловые волоски с каким-то глубоким, нечитаемым выражением. «Вот как…» — прошептал он в мыслях, лениво склонив голову, но не мог удержаться от хищной улыбки, что снова растянула его губы. Он нашёл два пути к этому дерзкому мальчишке. Так что осталось только решить какой из них выбрать.

Справедливости ради, в словах Бай Цзюня не было и капли лжи. Он в самом деле не знал о том, что Шицзэ заинтересован в Линсю. И Минато действительно отправлял запрос в Академию с просьбой о помощи. Другими словами, каждая фраза, сорвавшаяся с его уст, было истинной правдой.

Впрочем, даже если бы профессор поклялся в своей искренности жизнью, этот дерзкий юнец остался бы глух к его уверениям.

В конце концов, единственное, что занимало мысли Вэньчжоу в стенах этой проклятой Академии, — это купаться в лучах славы, стать кумиром и упиваться всеобщей любовью, а не заниматься всем этим бюрократическим дерьмом, выяснениями обстоятельств, и поисков лишнего смысла в том, кто прав, кто виноват.

Но сейчас, Эртай понимал, что эта роль — роль всеобщего любимца, принадлежала профессору Баю, затмившему всех вокруг. И даже если бы Вэньчжоу не ведал о тёмной сущности этого обольстительного ше-цзина, он всё равно видел бы в нём лишь досадную помеху на пути к вершине, мешающую восхождению на пик.

Но если для него все вокруг — лишь соперники, то почему же Вэньчжоу не скрежещет зубами при виде Минато? Ведь тот занимает первое место во всей Академии, а Вэньчжоу, как бы это прискорбно не звучало для него, лишь второй.

Однако же… Минато был иным. В нём не было той вычурной элегантности, той опасной привлекательности, что окружала Бай Цзюня, как этот экзотический аромат манго-маракуйя.

Просто с незапамятных времён, так сложилось, что братья Минато и Шицзэ были скорее образцом для подражания. Тётушка Мэйлин, каждый раз ставила в их пример, мол: «Вот так выглядит человек, которого уважают другие. Если ты не хочешь, чтобы тебя считали демоном, стремись стать таким же.»

И потому, для Вэньчжоу они были подобны почтительным старшим братьям, даже если узы крови и не связывали их. Холодное совершенство, идеалы, к которым хотелось стремиться, а не реальное препятствие на пути к заветной цели.

В конце концов, Вэньчжоу презирал Минато, но презирал издалека, с почтительным восхищением. По крайней мере, так было до тех пор, пока Минато не обратился в демонического чёрного льва, Байцзэ.

Байцзэ, согласно древним преданиям, — символ сакрального знания и мудрости, напоминающий о том, что знание — это великая сила, с которой следует обращаться с величайшей осторожностью. И Вэньчжоу, ведомый страхом, искоренил первого Байцзэ, дабы это божественное и чересчур разговорчивое существо не поведало миру тайну о демонической сущности самого Эртая.

И теперь, когда ликом Байцзэ стал Минато, сердце Вэньчжоу сжималось от смятения, делая его ещё более нетерпеливым, чем прежде. Ибо этого демонического льва невозможно было изгнать — он был бессмертен во всех смыслах!

Это и стало причиной, по которой Эртай не мог даже привычно улыбнуться. И даже чрезвычайно сладкий мятный леденец, примостившийся у него во рту, теперь казался горьким.

Он не сможет убить Минато, и даже если бы Минато сегодня не увидел демоническую форму Эртая, со временем эти знания всё-равно появились бы в голове божественного существа. Просто потому, что так устроен этот мир.

Так что… Эртай был обречён на смерть или в лучшем случае, на заточение. И теперь, он размышлял лишь о том, когда же его захотят разорвать на куски. За то, что он обманом учится в Академии; за то, что защищает людей от нечисти SS+ ранга, которых боятся даже эти чёртовы охотники Макси+. Он был обречён просто потому, что родился наполовину демоном, вот и всего.

Мир несправедлив и Эртай это знал. Но успел ли он доказать свою значимость для этого мира? Успел ли он доказать, что не опасен для людей? Что не собирается есть их души и заключать всякие контракты с ними?.. Поэтому, всё, что ему оставалось это лишь ждать своего заключения в темнице для нечисти SS+ рангов.

И казалось бы, «да пусть сначала попробуют поймать», но нет!

Стоит Эртаю воспротивиться, перейти на сторону зла, и тогда даже он сам перестанет считать самого себя человеком. Но что же это за такая злополучная темница? Если нечисть SS+ ранга столь сильна, то как они смогли вообще туда попасть, как их смогли усмирить?

Дело в том, что темница для нечисти SS+ рангов — это не просто физическое место заключения, а сложная система сдерживания, основанная на комбинации древних духовных практик, передовых технологий и, что самое важное, добровольном сотрудничестве самих заключенных.

Ведь некоторые из этих могущественных существ, проблему существования которых не удалось решить, осознавая свою потенциальную опасность для мира, предпочитают добровольно ограничивать свою свободу в обмен на гарантии чего-либо. И Эртай, чтобы этот мир его принял, будет вынужден согласиться на пожизненное заключение.

Но Эртай лишь дважды вздохнул в мыслях: «Братец Шицзэ… Добавил же ты мне проблем…» Правда, заботиться он о них не собирается. Вот как придёт время, тогда-то он и опомнится.

В коридорах уже царила звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шёпотом учеников, оставшихся на дополнительные занятия. Их голоса слабо доносились из аудиторий.

Эртай лениво брёл к выходу, и странная, не присущая ему горечь внезапно наполнила его душу, заставив остановиться и склонить голову. Его веки опустились, зёлёные глаза рассматривали ни то свои белые ботинки, ни то смотрели куда-то сквозь. А на устах вдруг появилась ироничная усмешка, мол: «Всё не так уж и плохо.»

В конце концов, прежде, чем Эртая заключат в темницу, он намерен вывести проклятого наставника на чистую воду, а значит… ещё не время унывать!

«Ай-йя… Неужели мои уста обречены на вечное злословие?» — промелькнуло в мыслях Эртая в сочетании с лёгкой усмешкой. «Но тот мутный взгляд Бай Цзюня…»

Вэньчжоу был уверен: «Ше-цзин не просто хочет меня убить. Теперь ему этого будет недостаточно, хе-хе. А о большем, я и помыслить не смел. Ведь чем быстрее он взорвётся, тем быстрее обнажит свою истинную личину. Так… Какое бы обзывательство для него придумать ещё?»

Голова Линсю Ваншана раскалывалась на тысячи осколков памяти, а тело его источало вялую слабость. Он лежал в незнакомой комнате, пропитанной резким запахом снадобий и холодной стерильностью.

«Медпункт…» — промелькнуло в сознании, затуманенном остатками колдовских чар. Обрывки вчерашних событий всплывали из омута забытья: клятва верности холодному Шицзэ, внезапное явление Эртая с наставником Бай Цзюнем… а дальше — лишь беспросветная тьма.

Он предпринял жалкую попытку приподняться, но острая боль по всему телу пронзила его, заставляя судорожно выдохнуть. Но ровно в тот же миг будто чьи-то призрачные руки помогли ему подняться. Линсю не стал лишний раз догадываться о том, кому могли предназначать эти холодные ладони, так что лицо его оставалось не тронутым даже тенью взволнованности.

— Будь осторожен, младший брат. Цени свою жалкую жизнь. — Произнесла медсестрица. Её лицо, скрытое за огромными круглыми очками, было серьёзным.

— А… Да всё в порядке. Когда я смогу пойти домой? — Пробормотал очень тихо Линсю, но и губы его и язык необычайно сильно болели, что слова прозвучали довольно жалко и неразборчиво.

Медсестра, на бейдже которой было каллиграфическим почерком начертано «Мяо Мяо», лишь ответила:

— Рано тебе ещё дёргаться, юноша. Отдыхай. У тебя довольно значительные ожоги и синяки… Ну, и губы «слегка» распухли, хи-хи! — Она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. — Но ничего серьёзного, скоро будешь как новенький. Хотя… если честно, ты выжил после встречи с хули-цзин ранга SS… Тебе невероятно повезло. Можно сказать, ты легко отделался, ах! — её тон был полон завистливой восклицательности.

Ваншан лишь послушно опустился обратно на подушку. Мысли в голове сплетались в запутанный клубок, ни одна не желала подчиняться разуму. Он чувствовал леденящее присутствие Шицзэ, ощущал обжигающе холодные объятия, помнил отравляющие разум поцелуи.

Линсю прикрыл веки. В его сердце внезапно вскипел стыд. Горький и невыносимый.

Стыдно за свою слабость, за то, что позволил другим защищать себя. Стыдно за то, что пришлось прибегнуть к поцелую с Минато, чтобы заманить Шицзэ в ловушку. Стыдно за то, что в отчаянии, он решился на пятый способ выживания, предложив призраку церемонию бракосочетания. И был уверен, стоит ему остаться наедине с самим собой, так этот чёртов признак обязательно явит себя. Хотя и странно, что сейчас ему не показывается.

Однако, вопреки кипящей внутри стыдливости и злобы, в измученном теле не осталось сил даже на возмущение. Он ведь выжил, разве нет? Хотя и ценой своей униженной гордости.

И кто он теперь, этот Линсю? Всё тот же богатый, невыносимо красивый мальчик, наследник клана Ваншан. Только… Что-то внутри него сломалось. И осколок этой сломанной части застрял комом в горле. А другая часть заставляла дышать всё чаще и глубже, захлёбываясь в приступе паники. Словно только сейчас он осознал, что мог ведь никогда больше не проснуться.

Кривая усмешка тронула его губы, взгляд потускнел. Мысли его были далеко от этого места, когда он, дважды тяжело вздохнув, произнёс:

— Могу ли я выйти на террасу, чтобы выкурить одну сигарету?

Мяо Мяо лишь презрительно фыркнула:

— Эй, вы охотники все одинаковые, да? Готовы умереть в любой момент, лишь бы получить дозу никотина, — ответила она, но затем тихо вздохнула и добавила: — Можешь. Маленькая смерть никак не повлияет на твой ожог на бедре, но за твои нежные губки я не ручаюсь, младший брат. — С этими словами, она поднесла пакет с вещами Линсю, — Ты уж извини, мы не стали ничего стирать.

Ваншан с благодарностью кивнул, его пальцы погрузились в окровавленную одежду, извлекая оттуда смятую пачку сигарет и видавшую виды зажигалку. С трудом повернувшись на бок, он, опираясь на здоровую руку, медленно сел, чувствуя, как Шицзэ поддерживает его, обхватив Линсю за талию.

Со лба Ваншана стекали капли пота. Мир перед глазами закружился в танце теней, но вскоре зрение прояснилось. Собрав волю в кулак, он постарался скрыть отвращение, которое вызывали эти прикосновения. Напротив, он нарочито нежно улыбнулся, бросив взгляд куда-то за спину.

Линсю ведь всё ещё играет роль страстно «влюблённого», не так ли? А пьесы следует доигрывать до конца, даже если за кулисами — буря.

Он отбросил одеяло в сторону и, слегка покачиваясь, встал на ноги. Ноги подкосились, но его удержала невидимая нить — касание призрака. Каждый шаг отдавался эхом боли в бёдрах, но он упорно двигался к двери, ведущей на террасу.

Мяо Мяо лишь молча наблюдала за ним, не вмешиваясь в его внутренний мир. Она видела таких, как он, каждый день — охотников, балансирующих на краю бездны, привыкших к боли и риску. Для них сигарета — не просто вредная привычка, а ритуал, способ на мгновение отвлечься от демонов прошлого.

Она знала, что спорить бесполезно, да и не в её правилах было вторгаться в чужую душу. Но что-то в его движениях показалось ей странным, как фальшивая нота в мелодии. Однако, Мяо Мяо списала это на усталость и с тяжким вздохом покинула палату.

На террасе было прохладно, но свежий воздух немного привёл Линсю в чувство. Дрожащими пальцами он достал сигарету из пачки, поднёс к губам и прикурил. Первая затяжка обожгла горло, но он с наслаждением затянулся ещё раз. Никотин медленно растекался по венам, принося краткое облегчение.

Ваншан смотрел на утренний город, раскинувшийся внизу. Жизнь текла своим чередом, несмотря на то, что он только что побывал на пороге смерти. И он, Линсю, снова был здесь, в этом мире. Живой. Униженный, сломленный, но живой. И это, наверное, самое главное? Хотелось думать ему, когда он не поворачивая головы, наблюдал периферийным зрением за неким чёрным туманом, появляющимся с левой стороны.

— Милый… — Протянул Ваншан, сдерживая поток ругательств, — Почему не предстанешь передо мной в полном великолепии?

Силуэт, едва проявившийся в тумане, ответил голосом, полным бархатной меланхолии:

— Прости, моя нежная орхидея. Я еще не оправился после битвы. Неужели уже тоскуешь по мне?

Линсю усмехнулся, затягиваясь сигаретой. Дым вырвался изо рта, унося с собой часть боли и страха. «Скучаю? Скорее, я пытаюсь понять, как от тебя избавиться,» — подумал он, но вслух произнёс совсем другое:

— Конечно, скучаю. Разве можно не скучать по самому могущественному и обольстительному призраку во всём мире? — Улыбнулся он, — Просто… твоя неполная форма меня немного смущает. Не слишком ли это интимно даже для нас?

Туман завихрился, становясь немного плотнее. В нём начали проступать очертания высокого мужского тела, обтянутого тёмной тканью. Лица всё ещё не было видно, но Линсю ощущал пристальный, тяжёлый взгляд синих глаз, прожигающий его насквозь.

— Скоро я явлюсь перед тобой во всём своем великолепии, моя орхидея, — прошептал призрак, и в его голосе звучала угроза, смешанная с щемящей нежностью.— Но тебе придётся немного подождать. А пока… довольствуйся моим мимолётным присутствием. Ведь теперь наши судьбы переплетены навеки.

Линсю невольно поёжился, внезапно ощутив, как холод просачивается в его кости. Он потушил сигарету, понимая, что кратковременное облегчение улетучилось, предоставив его наедине с растущим отчаянием.

Но неожиданно призрак нарушил тишину:

— Через два года, милый, я вернусь к тебе в своей истинной форме.

Линсю не знал как реагировать, то ли радоваться, толи переживать. Однако, состроив страдальческое лицо, он спросил:

— Что ты имеешь ввиду? Куда-то уходишь?

В ответ повисла тишина. Казалось, тень колебалась, погруженная в пучину неведомых мыслей.

— У меня есть долг чести, который я должен исполнить. Пока не наступит время возвращения, я не смогу быть с тобой. Ты ведь подождёшь меня, не так ли?

Линсю одарил его учтивой, но ничего не значащей улыбкой, которая не коснулась его глаз:

— Ну, разумеется.

Внутри же него ликовал внутренний голос: «Два года? Идеально! Целых два года, чтобы избавиться от этого пиявки. Думаю, за это время я смогу найти способ разорвать этот кошмарный союз без особого риска.»

Призрачный силуэт, казалось, тоже улыбался, но его улыбка была зловещей. В мгновение ока, Шицзэ поглотил Линсю своим туманом, заковал его в объятия призрачных рук, насильственно завладел его губами в жадном, полном горечи поцелуе. Одно мимолетное мгновение — и призрак без следа растворился в свете дня.

Линсю остался стоять на террасе, дрожа от холода и отвращения. На губах остался привкус пепла и горечи. Он сплюнул на каменный пол, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, но тщетно. Казалось, эта скверна проникла в самую душу, отравляя каждый его вздох.

«Два года…» — пронеслось в голове. С одной стороны, это был глоток свежего воздуха, шанс выпутаться из этой передряги и вернуться к нормальной жизни. С другой, он отдавал себе отчёт, что Шицзэ не дурак. Он наверняка оставил какой-то способ контролировать его даже на расстоянии...