Онлайн чтение книги Кажется я стал целью захвата призрака It seems I've become a capture target for this ghost
9 Тот, кто смеётся умирает первым, но он лишь усмехается, а значит должен выжить?...

Звук выстрела разорвал тишину заброшенной чайной, подобно грубому мазку кисти на безупречном полотне, обнажив болезненную красоту трагедии. Минато обернулся в последний миг, и Линсю поймал взгляд чёрных омутов его глаз. В этих мёртвых глубинах… определённо было что-то, что одновременно манило и отталкивало.

Пуля, сорвавшись из пистолета Линсю, вонзилась точно в центр груди, пронзила сердце и устремилась дальше, распадаясь на осколки. Это был неожиданно меткий выстрел даже для самого Линсю. Он ведь так отчаянно желал промахнуться… Наверное.

Но случись так, и что тогда? Минато стал бы полноценным Байцзэ, во власти тьмы. Этот ублюдок и раньше говорил, как тяжело ему бороться с собой, когда негативная энергия брала верх. Теперь же, когда тьма знамения Уробороса была столь сильна, его мучения возросли в сотни, если не в тысячи раз.

Линсю понимал это, но в этот миг, когда его личный, хрупкий мир из камней замер, он не мог понять, какую эмоцию испытывает на самом деле.

Дым, как призрак, пополз по помещению, открывая фигуру Минато, застывшую в неестественной позе. Лицо, секунду назад искажённое львиной гримасой, и тело, почти покрытое чёрной шерстью, теперь вновь обрели человеческие черты.

Трансформация не успела завершиться, и теперь труп выглядел несколько… мило? Пушистые львиные ушки на макушке, львиный хвост и кошачьи усики на безупречном белоснежном теле… Блять. Вот же… Было бы забавно, если бы не было так… грустно? Иронично? Как это назвать?

Минато медленно опустил взгляд на пульсирующую рану в груди, этакий распустившийся чёрный лотос. На губах появилась слабая, едва заметная улыбка — зловещая и пугающая гримаса мертвеца. — Спасибо, — прошептал он, и с громким вздохом обмяк.

Слова прозвучали как признание дьяволу, прежде чем он рухнул на пол, подобно дереву, сгнившему изнутри. Тишина вновь воцарилась в чайной лавке, прерываемая только перезвоном колокольчиков, извещающих о прибытии посетителя. Теперь же они звенели просто так. Под порывом сильного ветра.

Линсю несколько мучительных минут стоял на месте. Казалось… Даже его внутренняя чихуахуа, шокированная таким поворотом событий, этого жалкого «мэйю шу» ахуела, и самоубилась..... Не понимая «нахуя?», Линсю опустился на колени рядом с телом Минато. Пожал плечами, отвечая на свой собственный невысказанный вопрос, и затаил дыхание.

Лицо Линсю застыло в безмятежности, неким хрупким состоянием между безразличием и въедливой самоиронией. Пальцы коснулись холодной, бледной кожи лица Минато. Легонько пощипали меховые ушки, выдернули кошачий усик и даже несколько раз дёрнули за хвост. Будто бы… Минато и не умирал вовсе. Лежит, ублюдок, притворяется.

— Так… — наконец выдохнул Линсю. — Свою «кошку-жену» я получил, где же моя «миска риса»? — шутливо произнёс он на чистом русском языке. Кто знает, вдруг этот извращённый дух воспримет всё слишком буквально?

Но Минато не реагировал. Чёрные глаза были открыты, на ресницах застыли кровавые слезинки. В них не было ни движения, ни жизни.

Линсю плотно поджал губы. Прикрыл ладонью глаза Минато, пытаясь унять только что подступившую тошноту и дрожь. Не смог. Отвернулся и проблевался, стирая тыльной стороной ладони остатки вязкой рвоты с губ. Кажется, даже увидев Ушибую мёртвой, он не реагировал настолько остро, как сейчас.

В конце концов, выстрел, расколовший тишину, не оставил времени на понимание, на прощание, словно всё было предрешено заранее. Избавление? Возможно… но отчего же тогда эта мысль терзала душу, отравляя каждый вдох горечью и запахом гнили?

Внезапно в голове Линсю вспыхнуло осознание.

— Ты знал… — Вдруг прохрипел он, — ты знал, что я приду, да? Потому и ждал здесь. — Горько усмехнулся, глаза предательски краснели. — Бессмертный… Конечно, ты — дерьмо кошачье, бессмертный. Такие, как ты… моральные уроды, никогда, блять, не умирают! Так что не смей! Слышишь, сука, не смей умирать!

С дикой решимостью Линсю вскочил на ноги, лихорадочно ощупывая тело Минато. Он отчаянно искал признаки жизни, хотя бы слабое биение пульса, едва уловимое дыхание. Но находил лишь мертвенно-ледяную кожу.

Ярость, граничащая с отчаянием, захлестнула его. Он тряс Минато за плечи, как сломанную куклу, выплёвывая проклятия, полные боли и ненависти.

— Вставай, ублюдок! Я не позволю тебе так просто сдохнуть! Ты должен мне столько дерьма, что тебе и в следующей жизни не расплатиться!

Но в ответ — лишь тишина. Минато лежал неподвижно, и застывшая на его губах улыбка, казалась насмешкой над самой смертью. От невыносимой боли и бессилия Линсю пнул его ногой. Удар пришёлся по тонкой талии некогда черноволосого красавца.

— Дерьмо! — взревел он в пустоту, вопрошая небеса о справедливости. — Почему? Почему все умирают? Почему всегда так?!

Сломавшись под тяжестью утраты, Линсю вновь опустился на корточки рядом с поверженным телом Минато. «Так… и что теперь? Обряд? Нужно ли проводить проклятый обряд? Или ждать? Ждать, пока его бренная оболочка восстановится? А если… если он не восстановится?»

Линсю нахмурился, не зная, что предпринять. В конце концов, Минато итак нечисть, разве нет? И что с того, что его душа вновь вернётся в сей мир? Однако… не давал покоя один лишь факт. Души, возвращавшиеся слишком часто, начинали чахнуть, теряя память, человеческое мышление, рациональность — всё, что делало их личностью. Их облики искажались раз за разом, становясь всё более отвратительными. Но, что насчёт Байцзэ?

Линсю дважды вздохнул. Он достал из кармана пачку сигарет и долго, неподвижно смотрел на предупреждающую надпись на русском языке: «Мучительная смерть». В ней он видел лишь горькую иронию. Он платил за этот контрабандный блок втридорога, только чтобы подержать в руках пачку с русскими символами. Марка не имела значения, но в последнее время он пристрастился к «Мальборо» с двумя кнопками: манго и освежающий арбуз. Чёрная пачка лимитированной коллекции с вызывающей красно-оранжевой меткой. Где ещё такую отыщешь? Но… Линсю везло. Хоть в чём-то, ага…

Не решаясь прикурить, он чиркал бензиновой зажигалкой IMCO TRIPLEX, то завороженно любуясь танцем пламени, то вздрагивая от его угасания. На самом деле, Линсю никогда не тратил деньги на вещи просто потому, что они дорогие и красивые. Прежде чем что-то приобрести, он дотошно собирал информацию, взвешивал все «за» и «против» и лишь потом принимал решение.

Так что этот наивный дурачок Эртай напрасно полагал, что Линсю не знал о «возможностях» куртки за восемь тысяч восемьсот юаней. Просто… ради этого идиота, Линсю готов был отдать что угодно, не раздумывая. Настолько этот упрямец въелся в душу Линсю, как самый настоящий младший братишка.

Наконец, собравшись с духом, он зажал сигарету между губами и прикурил. Огонь на мгновение осветил его дрожащие брови, в которых отражался целый спектр эмоций: грусть, смятение, злость и отчаяние. Линсю жадно затянулся, не отрывая взгляда от бездыханного тела Минато.

Воспоминания хлынули подобно мутной реке, грозясь захлестнуть его с головой. Смешные, трогательные, порой до невозможности раздражающие… Линсю всей душой ненавидел Минато, но в то же время… ценил его? Возможно… возможно, даже больше, чем когда-либо готов был себе в этом признаться.

Дым сигареты едко щипал глаза, заставляя их краснеть ещё больше, но ни одна слезинка не посмела скатиться по его щеке. Вот ещё! Плакать по кому? По этому самовлюбленному манипулятору? Да лучше сразу убейте. Линсю закашлялся, но не выпустил дым, глотая его. Он зажмурился, пытаясь отмахнуться от нахлынувших мыслей, от этой назойливой чихуахуа. Но она лезла, кусалась, не давая покоя.

Он вдруг зачем-то вспомнил, как впервые встретил Минато. Блять, только этого не хватало! Но память услужливо ему подбросила картины, которые Линсю желал бы превратить в бессмысленный чёрный квадрат Малевича. Тогда он был всего лишь дерзким юнцом, полным жажды искоренить Шицзэ, погрязшего в грехах, не заботясь ни о ком, кроме себя самого. Минато же… Минато был воплощением порока и лицемерия, скользким демоном в человеческом обличье. И демоном он стал… благодаря выходке Линсю.

Минато играл жизнями как пешками, наслаждаясь властью и ощущением полной вседозволенности. И тогда Линсю поклялся себе однажды отомстить ему. Но… вовсе, блять, не так! И уж точно не одним тупым выстрелом в грудь! Он хотел, чтобы этот проклятый ублюдок страдал так же, как страдал Линсю.

Но… судьба, как всегда, надругалась над ним без всякой жалости. Линсю громко выдохнул, вскинув подбородок, и даже позволил себе дерзко усмехнуться. Разминая шею влево-вправо, он облизнул нижнюю губу и прикусил её, чтобы удержаться от рвущегося наружу ни то смеха, ни то всхлипа.

Минато, как зачарованный кот, притягивал к себе внимание. Сначала — лишь как объект ненависти, потом… Линсю не хотел признаваться себе, что именно потом. Ведь что Минато, что этот мерзкий Шицзэ, они, блять, оба — делили сердце Линсю напополам. И это не могло не раздражать. Почему люди, которые когда-либо нравились ему, всегда оказывались парнями? Или… почему девушки, с которыми Линсю когда-либо спал, имели такие мужественные черты?...

Да, разумеется, он мог до бесконечности лгать им, убеждать себя, что они оба ему безразличны. Мог бесконечно рисовать их портреты и тут же сжигать, чтобы их больше никто не увидел. Но после той проклятой призрачной кровати он, по крайней мере, решил быть честным хотя бы с самим собой.

И теперь… Вот он, этот «моральный урод,» лежит перед ним, идиотская ухмылка застыла на лице. Бессмертный, ха!

Но даже у таких, казалось бы, непогрешимых существ есть свои слабости. Минато, как оказалось, был чертовски склонен не только к садизму, но к саморазрушению. И Линсю, как назло, всегда оказывался рядом, чтобы это саморазрушение воплотить и разжечь ещё больше.

Линсю опустил голову, докуривал сигарету почти до фильтра, обжигая пальцы.

И вдруг…

Палец Минато едва заметно дрогнул. Тишину прорезал слабый, хриплый смех:

— Пф… Неужели ты поверил, что я так просто сдох?... И вообще... почему ты не последовал протоколам?

Линсю замер, не веря своим ушам. Смех? Минато действительно смеялся? Линсю обернулся, даже не сумев открыть рот, изумлённо хлопая своими красными и белыми ресницами.

— Но… Справедливости ради, чужая чистая ци и вправду может убить. — Медленно проговорил Сакураями. — Но чтобы отправить меня, Линсю, к Хуанцюань [Жёлтому Источнику, загробному миру], нужно кое-что побольше, чем твоя слабая пуля. И, разумеется, обряд изгнания души, дабы развеять прах по ветру.

«Он ещё и поучать меня умудряется в таком состоянии?!» — ярость вскипела в груди Линсю. Впрочем… Это же Минато, само воплощение непроходимого упрямства и бесстыдства.

Так что… Ярость мгновенно сменилась облегчением, а затем — жгучей обидой. Линсю вскочил и навис над Минато, готовый придушить его собственными руками.

— Ты… ты придурок! — Прорычал Линсю, хватая его за грудки. — Ты хоть представляешь, что я пережил, пока ты тут валялся? Я чуть не поседел, клянусь!

Минато слабо улыбнулся и попытался сесть. — Ну, прости, — прохрипел он, выплёвывая нечестивую кровь. — Решил, что так будет убедительнее. Э-эт-то… [междометие на японском, которое не переводится. Оно используется, когда говорящий задумался. Произносится так: «э-э-э-э-…ТТО!».] Надо же было хоть как-то разжалобить твоё каменное сердце.

Линсю отпустил его и отступил на шаг. — Да пошёл ты, уёбок!.. — Огрызнулся он, пнув по ногам Минато.

— Kusou! [Чёрт!] — Минато дёрнулся от боли, внезапно полностью заговорив на японском.

《そして、これをどのように理解すべきでしょうか? 》 («И как это понимать?»)

《あなたは私を愛しているから私を殴るのですか？》 («Ты бьёшь меня, потому что любишь?»)

《この優しくてクソみたいな花は、私を傷つけるのが大好きなのね。なんて優しいんだろう…》 («Этот милый, чёртов цветок любит причинять мне боль. Как мило…»)

Линсю нахмурился, даже не зная, что на это ответить. То ли притвориться, что не понял вообще ничего, то ли пристрелить этого извращенца снова. Но вместо этого, будто подчиняясь неведомой силе, он опустился на колени рядом с Минато, словно сорняк, прильнувший к корням могучего дерева. Внимательный взгляд скользил по ране, выискивая слабое место. Чёрная кровь, как роспись вязкой гуашью, продолжала неумолимо течь из раны.

— B-a-aka (Дурак). — Пробормотал Линсю, резким движением распахнув кимоно, будто срывая последние покровы самообладания. — これは君のクソショーだって警告しておいてくれればよかったのに。さあ我慢しろよ。 (Жаль, что ты не предупредил, что это твоё дерьмовое представление. А теперь терпи.)

— 待って… (Подожди…) — В уголках губ Минато вновь появилась слабая улыбка.

И когда чёрное кимоно упало на пол, обнажив бледные плечи, выпирающие ключицы и тяжело вздымающуюся грудь со сквозной дырой идеально зияющий посередине, Линсю, в самом деле, застыл на одну секунду. Казалось, он пытался запомнить этот момент своей фотографической памятью. Позже от точно напишет картину этой болезненной красоты. И разумеется, предаст своё творение огню.

Эти алеющие в уголках губ, линии чёрной крови, стекающие по длинной, лебединой шее вниз, и застывающие прямо в глубинах ключиц. Эти вздрагивающие чёрные ресницы и мёртвые глаза, в которых даже после пробуждения не было ни намёка на блики. Это лев умер, разменяв одну девятую своей жизни. Линсю вдруг стало любопытно, какими будут эти глаза, когда Минато умрёт все девять раз?.....

«Чёрт, соберись, Ваншан! Ты блять, реально конченный ублюдок, если тебе такое нравится!» Линсю плотно поджал губы. Достал из рюкзака кровоостанавливающие амулеты, и уже собирался перевязать рану бинтом.

— Слушайся папочку, ублюдок, и не рыпайся. — Сказал он всё на том же японском, стыдясь своей заботы и всех этих дерьмовых мыслей.

Тогда Минато, будто смирившись с неизбежным, решил молча принять свою «участь», отдавая свою жизнь в руки этого непредсказуемого человека.

Разумеется, Минато прекрасно знал о лингвистических способностях Линсю. Но от того, как мягко звучал голос Линсю на японском, Минато захотелось слышать его ещё больше. Казалось, даже если этим голосом произносить ругательства, они всё-равно будут звучать чертовски мило!

В принципе, Минато понимал, что даже без этой неловкой заботы, целительная сила его ци в считанные мгновения поставит его на ноги. Но как дитя, получившее долгожданную игрушку, он решил сполна насладиться этим моментом, купаясь в лучах заботы, которую так отчаянно желал получить от этого непокорного Линсю.

Ваншан, храня угрюмое молчание, с нарочитой грубостью перевязал рану, избегая смотреть в глаза Минато. Боялся увидеть там отражение собственной глупости и терзающей его тревоги. Забота давалась ему тяжело, будто он кормил змею, пригретую на груди. Идиотизм ситуации жёг его изнутри, но облегчение от того, что Минато всё-таки жив, приносило временное успокоение.

— Готово, — буркнул Линсю, отстраняясь и резко поднимаясь на ноги. — Теперь… изволь объяснить, какого хуя это было? — выпалил он, извлекая из пачки очередную сигарету.

Лениво взобравшись на барную стойку чайной лавки и небрежно свесив ноги, он картинно закурил, пытаясь создать видимость, будто происходящее нисколько его не тронуло.

В уголках губ Минато промелькнула едва заметная, тихая улыбка. С грацией небожителя он поднялся на ноги и, точно ленивый кот, направился к Линсю. В одно мгновение он заключил красноволосого юношу с белоснежными локонами в плен: руки по обе стороны от бёдер Линсю расположились на барной стойке. Улыбка, обжигающе сладкая, застыла на его губах, будто ожидая заветного приглашения.

В ответ Линсю обрушил на него ледяной взгляд, выпустив в лицо густое облако дыма. Минато не отшатнулся, но его улыбка, полная вызова, стала ещё шире. Их взгляды скрестились, и Минато наставническим тоном произнёс:

— Байцзэ — существо с невероятной силой. Если бы ты хоть на секунду усомнился, всё могло бы пойти прахом. К тому же, только увидев твою реакцию, я смог убедиться, что ты действительно не готов…

Линсю прервал его гневным взглядом: — Не готов к чему? Убить тебя? Да хоть прямо сейчас!

Минато усмехнулся, и в его глазах, как и всегда, промелькнули ноты садисткой натуры.

— Иной раз, рыбка моя, судьба не оставляет выбора. Иногда, чтобы взойти на вершину, необходимо пролить жертвенную кровь. И я рад, что именно тебе выпала эта честь, пусть и не сполна. Теперь, когда перед тобой восстанут знакомые души, обращённые нечистью, ты сможешь без колебаний обрушить на них свой гнев, очищая мир от скверны. Но впредь, будь добр, делай свою работу до конца. — Он вдруг слегка приподнялся, созерцая незримые письмена судьбы в ярко-лиловых глазах напротив. — Ах, да, и где же твой верный пёс, Эртай? Неужели он оставил своего господина?

— Я шёл сюда с целью найти его. — Ответил Линсю, нервно массируя точку ин-тан между бровями, снова затягиваясь дымом. — Но похоже, что мы разминулись.

— Мне это ведомо. — Произнёс Минато, игриво подавшись вперёд.

«Какая заманчивая поза… А он так холоден и даже не злится? Что это с ним?... И Шицзэ почему-то тоже не объявился... Я что, в сказку попал?» — Только и пронеслось в его голове, когда он нарочито втиснулся меж бёдер Линсю.

Справедливости ради, Шицзэ объявился бы только в том случае, если бы Линсю угрожала смертельная опасность. Ведь фактически, вчера, когда он появился в форме птицы, чтобы не нарушить формацию, написанную Эртаем, Шицзэ, можно сказать, и не было. Так что не в счёт.

Линсю медленно потушил сигарету о край барной стойки, бросив окурок на пол. «Что ж, раз уж этот демон решил поиграть в пророка, то почему бы и нет? Дам ему немного себя, вдруг получится выудить что-то любопытное…» — подумал он. «Всё равно сейчас от него не отделаться».

— Если тебе всё известно, то зачем задавать пустые вопросы? — Линсю наклонился ближе, его длинные волосы, собранные в безупречный узел, упали на чужое обнажённое плечо. — Хочешь узнать, где предел моего терпения? — Он слегка отстранился. Провёл пальцем по линии челюсти Минато.

Сакураями, наслаждаясь этой дерзостью, перехватил пальцы Линсю, прижимая их к своей коже. В глазах, прежде полных озорства, теперь заплескалась чувственная дымка. «Ещё никому и никогда я не позволял касаться моего лица. Но если это поможет расширить горизонты Линсю… То почему бы и нет?»

— Дело не в моём скромном уме, наивный мой… друг. — Промурлыкал Минато, поворачивая ладонь Линсю, прижимая её к своей щеке. Кожа под чужими пальцами будто вспыхнула!

Словно невзначай, он заправил выбившуюся прядь своих волос за ухо рукою Линсю, и его пальцы мимолетно коснулись кожи за мочкой, оставив едва уловимый электрический разряд. — Я вижу нити судьбы, что плетут будущее, и чувствую эхо прошлого, как ароматы всего сущего. Это всего лишь мой ничтожный талант, не более.

Линсю презрительно фыркнул, закатив глаза. Его ладонь в чужой руке, казалось, обрела собственную, непокорную жизнь. — Опять ты за своё?

С этакой ухмылкой, от которой святые бы покраснели, Линсю высвободил свою руку, будто она была заражена чумой, и оттолкнул Минато подальше от себя. Закинул ногу на ногу, чисто для профилактики, ага, чтобы этот… эстет больше не смел приближаться! Нарочито выпрямился, скрестив руки на груди, подобно статуе непоколебимого гнева, и воззарился на Минато свысока, будто тот был не божественное существо, а так… таракан за плинтусом.

— Ничего не понимаю из твоих речей, одни загадки. — Скучающе протянул Линсю. — Лучше скажи прямо, где Эртай, и я свалю отсюда, пока ты меня окончательно не довёл до белого каления.

Минато устало прикрыл глаза, будто страдал от невыносимой мигрени, вызванной непробиваемой тупостью Линсю. Небрежно накинул верх кимоно на плечи и сжал пятернёй свои чёрные волосы, подстриженные под строгое каре. Выдохнул ироничную усмешку, исполненную вселенской скорби и наконец, произнёс.

— Эртай… Он там, где сейчас нужнее всего. — Минато вдруг выпрямился, и отстранился на шаг, явно собираясь исчезнуть в облаке пафоса. — Там, где тьма сгущается, и где лишь свет верного сердца может пробить пелену отчаяния. Ищи его там, где плачут древние камни, а ветер шепчет имена забытых богов.

Линсю зарычал от бессилия. — Да чтоб тебя! Опять эта хрень! Говори конкретно, а не вот это вот всё дерьмо! Какие, к чёрту, камни? Какие боги? Я что, должен по всей стране бегать и ребусы разгадывать?

Минато лишь устало вздохнул, но в уголках губ промелькнула едва заметная коварная усмешка: — Сейчас… он едет на скоростном поезде до Пекина, и скоро окажется в храме, где его будет ожидать… верная погибель. Но… Когда ты окажешься там… Не думаю, что тебе будет приятно увидеть его таким, каким ты его ещё никогда не видел. Впрочем… Будущее меняется каждую секунду, пока ты находишься здесь, Линсю-сан.

С этими словами Минато, растворяясь в воздухе, исчез из заброшенной чайной, оставив Ваншана в одиночестве.

Линсю застыл, переваривая услышанное. Пекин? Эртай в Пекине? И какая-то погибель его там ждёт? Да что вообще происходит?! Он схватился за голову, чувствуя, как в висках стучит кровь. Минато, как всегда, напустил туману, а ему теперь расхлёбывай!

При любой иной ситуации, Линсю давно бы уже призвал Эртая. Но если бы он сейчас так поступил, это означало бы поколебить чужую решимость. А вдруг мальчишка уже сражается и почти победил Уробороса, а этот идиот Линсю призовёт Эртая и помешает заточить врага в небытие?... В конце концов, Минато был не тем человеком, которому хотелось беспрекословно доверять. Особенно в те моменты, когда Сакураями говорил о будущем.

Поэтому выругавшись сквозь зубы, Линсю выскочил из чайной. Нужно было срочно что-то делать, и времени на раздумья не оставалось. Он достал свой телефон, набрал сообщение Эртаю в WeChat.

[Где ты есть?... Минато мне тут какую-то ересь наплёл, надеюсь, что это неправда. Ответь, если не занят, братан.]

Линсю убрал телефон и, не теряя ни секунды, бросился к ближайшей станции. В конце концов, как только ответ придёт, то Линсю это точно услышит. Пекин... Он конечно знал, что ему нужно будет туда вернуться, но не думал, что это произойдёт при таких обстоятельствах.

По дороге на вокзал Линсю пытался сообразить что к чему. Храм в Пекине… какой храм? Вариантов было море, а времени — в обрез. Он проклинал Минато за его загадки, за то, что вечно приходилось самому всё разгадывать. Знал бы, ушатал бы этого бессмертного засранца прямо в чайной, чтоб не выделывался. Добравшись до вокзала, Линсю вскочил в первый попавшийся поезд до Пекина. Его трясло от нетерпения. И, пытаясь хоть как-то успокоиться, он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Нужно было сосредоточиться. Он достал телефон и снова написал Эртаю. Но ответа всё ещё не было...