Онлайн чтение книги Кажется я стал целью захвата призрака It seems I've become a capture target for this ghost
3 Что делать, если ваш учитель проклятый ше-цзин? Эртай знает ответ!

«Ах, вот, что шепчет ветер в твоём сердце…» — голос Бай Цзюня едва касался слуха, растворяясь в сумраке, окутавшем заброшенный храм. У подножия древней обители, обвитой вуалью забвения, ше-цзин, явившийся в своём истинном обличье, внимал исповеди призрака. — «И всё же, прими мои запоздалые извинения, что лишь сейчас нахожу время для нашей встречи!» — улыбка мужчины была полна дружелюбия. — «Ты ведь знаешь, бренные дела, академическая жизнь…»

Призрак склонил голову в недоумении, иссиня-чёрные пряди волос рассыпались по влажной земле. — Я был наслышан о тебе от превосходства Чжулуна. И при жизни, я знал тебя как профессора, хотя и лично мы ни разу не пересекались. Но, позволь узнать, как ты умудряешься оставаться невидимым для глаз охотников на нечисть? Ведь ше-цзинам не дано скрывать свою сущность как, например, мне. Пусть ты и искусен в обращении в человека, но технологии обмануть невозможно.

Бай Цзюнь слегка покачнулся и медленно улыбнулся в ответ. — Дело в том, что влюблённость полезная штука. Иначе говоря, я заставил каждого в этой академии себя полюбить. Хм… Почти каждого. Есть там один зарвавшийся юнец, которого невозможно сломать. Но даже он мне не помеха. — Хмыкнул седовласый ше-цзин, игриво вильнув своим змеиным хвостом. — А что касается технологий, если научиться такой изящной технике как «взлом», то весь мир становится подвластен.

— Неужели опьянение любовью — столь могущественное оружие? Я всегда считал, что это лишь слабость, тень, отвлекающая от истинной цели, — ответил Шицзэ, и в его взоре отразилась бездонная пропасть страдания.

Бай Цзюнь поднял с земли упавший лист клёна, изящно подбрасывая его на ладони. — Видишь ли, Сакураями, влюблённость — это всего лишь усиленный интерес, направленный на конкретный объект. Если овладеть искусством управления этим интересом, можно добиться невероятных результатов. Люди слепы к тому, что не хотят видеть, и охотно верят в то, что им хочется услышать. А современные технологии лишь облегчают этот процесс. Алгоритмы, базы данных, социальные сети — всё это инструменты, позволяющие усилить и распространить влияние. Но твой случай совершенно иной.

Он вздохнул дважды, поднимая свои янтарные очи к звёздам, пронзающим ночную мглу. — Твой случай — это симфония незавершённости. Мелодия, оборванная на самой высокой ноте. Ты застрял между мирами не из-за жажды власти или мести, а из-за потерянной любви. И это делает тебя не просто призраком, а произведением искусства, застывшим во времени. «Любовь долготерпит, милосердствует», — как сказано в древних текстах. Но твоя любовь не смогла вынести испытания временем, превратившись в вечное страдание.

— Незавершённость… — Прошептал Шицзэ, и его голос эхом отразился от древних камней. — Моя любовь действительно была оборвана в разгар грехопадения. Предательство и смерть разлучили нас, оставив меня навеки застрявшим в этом мире. Однако… я никогда не думал об этом как о произведении искусства.

Бай Цзюнь поднялся, отряхнув несуществующую пыль со своего ханьфу. Его взгляд скользнул по ветвям старых деревьев. — Я вижу в тебе искру, мой юный друг. Зародыш великой силы. Ибо что есть любовь, как не высшая форма энергии? И твоя любовь, пусть и искажённая гримасой боли, может стать ключом, отворяющим врата, о которых ты и не мечтал. Но выбор всегда остаётся за тобой. Ты можешь остаться призраком, преследуемым тенями прошлого, или же превратить свои страдания в пламя, освещающее путь к новому рождению. Скажи же, Сакураями, есть ли в этом мире хоть кто-то, достойный твоего внимания?

Шицзэ молчал, его меланхоличный взгляд мертвенно-синих глаз, казалось, пронзал саму ткань мироздания. Вопрос Бай Цзюня висел в воздухе, подобно аромату увядших цветов, — сладкому, но терпкому напоминанию о прошлом. Наконец, он медленно поднял голову. — Достойный… В мире, где всё продаётся и покупается, где искренность — лишь маска, скрывающая за собой выгоду? — Его тихий голос, усиленный тишиной ночи звучал громко. — Достойный… Это слово потеряло свой вес, превратившись в пустой звук. Но…

Шицзэ запнулся, словно борясь с внутренней тьмой. — Есть одно навязчивое воспоминание, — Он эхо того, кого я любил. Однако… наши пути не пересекаются, я не могу овладеть им против его воли, зная, что мои прикосновения вызовут лишь отвращение.

Бай Цзюнь мягко улыбнулся. Правда, он явно не подозревал, что Шицзэ имеет в виду его студента Линсю Ваншана. — В таком случае, Сакураями, ответ лежит на поверхности. Если в этом мире ещё жив тот, кто способен разжечь огонь в твоём пепле, значит, есть за что сражаться. Преврати свою боль в силу, а любовь — в несокрушимый клинок. Стань не призраком прошлого, а предвестником нового рассвета. И возьми то, что по праву тебе принадлежит. В конце концов, если это «навязчивое воспоминание» так сильно похоже на того, кем ты дорожил, разве это не дар, ниспосланный самими небесами? Не второй шанс, которого ты, столько натерпевшись, заслужил?

Бай Цзюнь выдержал паузу, давая словам возможность прорасти в увядшей душе Шицзэ. Ночь дышала прохладой, и лунный свет рисовал причудливые узоры ветвями деревьев на стенах храма.

— Подарок судьбы… — эхом отозвался Шицзэ. — Но разве можно назвать даром то, что причиняет боль? Разве можно присвоить себе чужую жизнь, даже если она напоминает утраченное сокровище? Мои раны слишком глубоки, чтобы зажить, а прошлое слишком тяжело, чтобы его забыть. Я боюсь, что моё прикосновение осквернит его чистоту.

Бай Цзюнь подошёл ближе, его янтарные глаза горели мягким огнём понимания. Он прикоснулся кончиками пальцев к щеке Шицзэ, и в этот миг в его глазах промелькнула мимолетная грусть. — Не бойся любить, Сакураями, даже если любовь отравляет тебя. Ибо «лучше любить и потерять, чем никогда не познать объятия любви». А если этот юноша действительно похож на твою утраченную любовь, разве ты не обязан дать самому себе шанс? Шанс на счастье, на новую жизнь, на искупление грехов…

И теперь… Сакураями Шицзэ, окутанный ледяным дыханием ревности застыл на лестничной площадке. Его взгляд, прожигающий насквозь, был устремлён на переплетённые фигуры Минато и Линсю. — «Шанс? Искупление? Подарок судьбы?» В нём одновременно клокотали боль и ярость, которые сплелись в единый клубок первобытной одержимости. — «Скорее уж преследующее проклятие…»

Рассвет, однако, не над одним Линсю вспыхнул зловещим предзнаменованием. И не озарил сердце теплом — напротив, он принёс лишь горечь и терпкий привкус разочарования.

Словно злой дух ухватился за полы чёрных брюк Эртая Вэньчжоу, неудача преследовала его по пятам. Лишь за час до того он узнал о крахе рекламной кампании, едва успевшей зародиться в его гениальном мозгу, ему в напарники был назначен проклятый профессор Бай Цзюнь! Ах, да, разумеется, и этого было мало. Тем же утром Эртая ждала практика: поимка Вендиго, нечисти ранга S, что повадилась бродить в стенах старой, но далеко не заброшенной больницы.

Эртай поморщился, разглядывая своё хмурое отражение в тонированном стекле небоскрёба. Холодный свет отражения казался предательским. Мысль о том, что ему не удалось уговорить руководство выделить ему напарника получше, чем эта Ушибуя Усо — та ещё головная боль. Однако Бай Цзюнь… Воспоминания о змеиных словах профессора, его саркастичных, изучающих взглядах и бесконечных нравоучениях о правильном использовании артефактов заставили Эртая невольно содрогнуться от кипящей внутри злобы.

В заброшенном крыле больницы, царила гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая треском старых, проржавевших электрощитов и жалобным воем ветра, гулявшего в разбитых окнах. Вендиго, класс S. Не простое чудовище, а воплощённый кошмар, рождённый из людской жестокости, голода и невосполнимой потери. Но Эртай, разумеется, не был ни одним из тех трусов, чьи колени начинали дрожать при одном упоминании этого имени. Напротив, в его груди постепенно разгоралось пламя предвкушения. «Даже в одиночку я бы смог приручить эту нечисть!» — мысленно воскликнул он.

Но вместо этого Эртай лишь с отвращением сплюнул себе под ноги, отворачиваясь от своего непроницаемого отражения. «Не время предаваться унынию и жалеть себя! Вендиго не станет ждать, пока я разберусь со своими ничтожными личными драмами. В конце концов, я профессионал и должен уметь переключаться между задачами!»

И потому, бросив исподлобья хмурый взгляд на вечно невозмутимого профессора Бай Цзюня, он лишь привычно откинул назад свои непослушные, игривые хвостики волос, с лёгким пренебрежением и напускной самоуверенностью хмыкнув:

— Можешь подождать меня здесь, проклятый ше-цзин. Я сам разберусь с этой нечистью. Ты лишь измажешь свои шёлковые одежды больничной грязью. Не хотелось бы потом слушать твои жалобы!

Бай Цзюнь, сохраняя олимпийское спокойствие, лишь едва заметно приподнял безупречно выщипанную бровь в ответ на дерзкий выпад Эртая. В тусклом свете его янтарные глаза хищно блеснули, умело скрывая истинные намерения за маской непроницаемости. — Как скажете, студент Вэньчжоу, — произнёс он ровным, непринуждённым голосом, словно нисколько не тронутый ни наглостью молодого коллеги, ни надвигающейся опасностью.

Эртай в ответ лишь презрительно фыркнул, разворачиваясь на подошвах своих старых, но надёжных кроссовок. «Не собираюсь тратить драгоценное время на бессмысленные перепалки с этим старым скрягой. Вендиго ждёт!» С этими мыслями он растворился в полумраке коридора.

Юноша с уверенностью направился вглубь больницы, где сгущалась зловещая тень и, казалось, само здание безуспешно насмехалось над его попытками одолеть зло. Напугать демона? Скорее Эртай был тем, кто напугает кого угодно. И наконец, из первобытной темноты вырвался хриплый, леденящий душу вой, от которого кровь моментально застыла бы в жилах любого уважающего себя человека, давящегося от страха. Но не Эртая… О, нет! Он лишь широко, предвкушающе улыбнулся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов, а его глаза засверкали безумным сиянием, как два изумруда.

Чёрный вендиго, возвышаясь над ним, в два метра ростом, продемонстрировал свои уродливые костяные наросты на голове. Острые когти, и бездонные, залитые абсолютно чёрным цветом круглые глаза, полные пустоты и голода. Массивное, шерстное тело, в котором впрочем можно было отчётливо увидеть скелет. «Тц… Почему его мышцы круче чем у меня?» — Посмеялся Эртай, а затем стремительно сложил тонкие, изящные пальцы в сложную мудру. По венам разлился обжигающий прилив ци. — «Что ж, посмотрим, чего ты стоишь!», — прошептал он одними губами, устремляя взгляд на мерзкое отродье.

В ту же секунду из рукава его зелёного плаща выскользнули духовные цепи. И с оглушающим металлическим лязгом, они стремительно бросились в сторону Вендиго. Они обвились вокруг костлявых конечностей монстра, сковывая его движения в смертельном объятии. Вендиго взревел от ярости, пытаясь разорвать стальные узы, но Эртай лишь презрительно усмехнулся. «Не так быстро, костлявый! Сегодня ты потанцуешь со мной брачные танцы!»

Эртай с резкой живостью взмахнул рукой. Цепи запульсировали духовной энергией, взрываясь яркими вспышками розовых молний. Вендиго завыл, извиваясь под натиском чистой ци. «Что, больно? А ты думал, я просто так хвостики ношу? Всё для тебя, милашка!» — прокричал Эртай, весело подмигивая монстру с вытянутой мордашкой как у собаки, правда без меха.

Но Вендиго не собирался сдаваться без боя. Вырвавшись из ослабляющихся оков цепей, он бросился на мальчишку, клацая зубами и размахивая когтями. Эртай уклонялся от ударов разъярённого монстра, попутно выкрикивая саркастические комплименты: «Ну и рожа у тебя! Ты, случаем, не на конкурс красоты собрался? Ах, точно, ты же уже выиграл в номинации «Самая отвратительная нечисть года»!»

Вендиго, похоже, не оценил юмор Эртая, и в ответ на оскорбления разразился ещё более жутким воем. Эртай хихикнул и, собрав всю свою духовную энергию, обрушил на монстра сокрушительный удар. «Ну что, костлявый, пора спать! Баю-баюшки-баю... Труп ложится на краю… Придёт чётенький Эртай, труп окажется в раю!» С грохотом Вендиго рухнул на пол под эту идиотскую колыбельную, превратившись в кучку пепла. Эртай, отряхнув несуществующую пыль с зелёного плаща, победно вскинул руки вверх. «Вот так-то!» — крикнул он. Адреналин отступал, оставляя приятную усталость.

— Слишком просто, подумаешь, Вендиго! — произнёс Эртай, поправляя свои непокорные хвостики, решив немного попозировать напоследок. Он водрузил ногу на кучку пепла, и сложил руки на груди, посылая невидимый вызов всем тем, кто сомневался в его способностях. «Я — Эртай Вэньчжоу! И я тут главный охотник на нечисть!»

Вдруг раздался тихий, но отчётливый хлопок. Эртай подпрыгнул от неожиданности, чуть не потеряв равновесие. Из тени неспешно вышел профессор Бай Цзюнь. В его руках едва заметно поблёскивал серебряный веер. Профессор прикрыл им половину лица:

— Впечатляюще, студент Вэньчжоу, — елейным голосом произнёс профессор. — Однако, боюсь, у вас небольшая промашка… Вы забыли запечатать остатки души. Впрочем, похоже мне придётся привыкнуть подчищать за вами хвосты.

Профессор подмигнув, небрежно взмахнул своим неизменным веером. И тогда из пепла Вендиго вырвался призрачный силуэт. Взревев, он тут же испарился, оставив после себя лишь привкус сожаления и упущенной выгоды (ну, для Вендиго, разумеется).

Эртай побагровел ни то от злости, ни то от смущения. — Ох, спасибочки! — прошипел он ядовито, сквозь зубы. — В следующий раз, чтобы наверняка, позвоню вам, чтобы напомнили мне шнурки завязать! И, кстати, свой хвост вы бы тоже не забыли подчистить, а то от него несёт, как от протухшей змеи, которую забыли в холодильнике ещё в прошлом веке!

Он готов был поклясться, что слышал, как у профессора змеиная чешуя заскрипела от напряжения. «Да чтоб тебя киммерийская тьма поглотила, старый ящер!» — мысленно прорычал он, с трудом сдерживая желание запустить в самодовольное лицо профессора комком пепла. Но вместо этого он лишь демонстративно закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько «заинтересован» в нравоучениях Бай Цзюня.

— Ах, несёт? — профессор искренне удивился, в его голосе звучала неподдельная забота. — Боюсь, ваш нюх очевидно вас подводит, мой дорогой студент Вэньчжоу. Утром, как и все приличные люди, я принял ванную. И смею уверить, благоухаю не иначе как гелем для душа со вкусом… манго-маракуйя.

— Да что ты говоришь! Манго-маракуйя, значит? Оригинально! Обычно ше-цзины предпочитают что-то более… экзотическое, типа настоянных на лунном свете слёз девственниц или забродившей крови младенца, — съязвил Эртай, стараясь не выдать, как его раздражает эта нарочитая ухоженность профессора.

Он-то после битвы с Вендиго чувствовал себя так, будто его прожевали и выплюнули обратно через трубу пылесоса. Но не дожидаясь ответа, Эртай развернулся и зашагал прочь, на ходу бормоча себе под нос: «Манго-маракуйя! Ещё скажи, что в солярий ходишь, чтобы чешую подровнять.»

Но стоило ему сделать пару шагов, как в голове зловеще щёлкнуло: «Запечатать остатки души… Вот же гад! Специально ждал, пока я попотею, чтобы потом выпендриться.»

Вмиг позабыв про усталость и раздражение, вскипевший от праведного гнева, Эртай резко обернулся, намереваясь высказать этому лицемерному профессору всё, что о нём думает. Но, к своему удивлению, Бай Цзюня и след простыл. Лишь лёгкий аромат тропических фруктов витал в затхлом больничном воздухе, как насмешка над его опростоволосившейся самоуверенностью.

«Вот же проклятье! Сбежал, поджав свой чешуйчатый хвост! Ну ничего, в следующий раз я ему этот манго-маракуйя в самое горло запихну!», — пообещал себе Эртай, злобно пиная валявшийся под ногами кусок облупившейся штукатурки.

Но задумавшись на секунду, в его голове вдруг появилась идея получше. И внутренний его голос, в ту же секунду, стал холодным и расчётливым. «Проследую за ним, вдруг удастся что-то выяснить о местонахождении лиги Чжулуна. В конце концов, этот змей явно не мог уйти далеко.»

Эртай двинулся по едва уловимому запаху искусственного «рая» — манго-маракуйи, приправленной змеиным ядом. Больница медленно выплёвывала его из своих тёмных стен, когда он произнёс, наконец, выходя на свет и слегка сощурился: «Ты улизнёшь от кого угодно, но не от меня, ше-цзин! Я тебя из-под земли достану, слышишь?! Везде и всегда, куда бы ты от меня не спрятался.»