Онлайн чтение книги Кажется я стал целью захвата призрака It seems I've become a capture target for this ghost
8 Можно ли убить бессмертного демона?

— Разве это не очевидно? Соблазняю тебя, профессор!

Бай Цзюнь зашипел громче, разинув пасть. Боль была оглушающая, что он, кладезь знаний и целомудрия, даже не нашёлся с ответом. Но Эртаю и не нужны были слова. Победа пьянила его кровь, и наглея, он с особым удовольствием облизал горячим языком каждый изгиб чешуи на теле ше-цзина. Профессор мучительно вздрогнул, и хватка его ослабла. «Вот оно… Так значит, текста не врали…» — Эртай воспользовался этой секундой. Одним прыжком перемахнув через извивающийся хвост, он приземлился прямо на широкой груди Бай Цзюня. Белоснежный ботинок Эртая застыл над поверженным врагом. Юноша кокетливо склонил голову, и пушистые хвостики заплясали позади него.

— Что скажешь, красавчик? Продолжим наш брачный танец? — Промурлыкал он, наклоняясь к лицу врага. — Признайся, ты ведь жаждал этого с самого начала…

Бай Цзюнь лишь шумно выдохнул, пытаясь унять собственные эмоции. Его обычно безупречное, непроницаемое лицо тронула тень. — Ты не ведаешь, что творишь, Вэньчжоу, — прохрипел он, с трудом сглатывая вязкую слюну. Каждое слово давалось ему с усилием. — Ты пленник своей демонической ци. И завтра… завтра ты непременно будешь горько сожалеть об этом.

Но в глубине змеиных глаз, обычно холодных и расчётливых, плескалось не только притворное отвращение. Там мерцало нечто большее — тёмное, необузданное. В этот миг Бай Цзюнь, утончённый ше-цзин, способный одним взглядом обольстить и удовлетворить любую похоть, с ужасом осознал, что проиграл. Не в силе — в ней он и так превосходил юношу. Он проиграл искушению. «Невероятно, немыслимо!» — сокрушался в мыслях он.

Улыбка Эртая расцвела до опасной, звериной ухмылки. Он медленно, тягуче провёл кончиком языка по своим острым клыкам и дерзко покачал головой.

— Ай-я, ну не строй из себя невинность! Я чую, как ты пылаешь изнутри. Хватит этих жалких попыток свалить всё на мою демоническую ци — мы оба знаем, кто подкинул дровишек в этот костёр. Ты сам во всём виноват.

Эртай прерывисто вдохнул, и на мгновение его изумрудные глаза с алыми зрачками стали совершенно пустыми, словно за ними таилась бездна. Впрочем, справедливости ради, этот неземной огонь вспыхивал в них лишь во время битвы. В остальное время в этих глазах невозможно было разглядеть и намёка на блики, даже когда юноша улыбался и шутил.

Мысленно Эртай горько усмехнулся. С того самого дня, когда Бай Цзюнь поцеловал его, хотя и почти не касаясь губ, Эртай осознал чертовски раздражающую мысль. Этот проклятый профессор… он ему нравился. Когда это произошло? Как этот змей умудрился запасть ему в душу? Ах, если бы юноша знал ответ, он бы с радостью избавился от этого наваждения. «Просто блять, нравится, и всё тут.» — Но эти чувства казались лишь помехой, как кандалы, сковывающие его движения. И сегодня он был намерен сорвать их с себя, избавиться от этой слабости.

В конце концов, с наигранной тяжестью он вздохнул: — Но… признаюсь, я устал.

Бай Цзюнь неуверенно посмотрел снизу вверх, его грудь тяжело вздымалась. Неужели это конец? Неужели этот дикий мальчишка, наконец, сдаётся?

Но вместо ожидаемого освобождения Эртай одним стремительным движением убрал ногу с груди профессора и, навис над ним, обхватывая его шею сильными, цепкими пальцами. Затем, вопреки всякой логике и инстинкту самосохранения Бай Цзюня, который ожидал смертельного удара, Эртай впился в губы ше-цзина с грубым поцелуем.

Удерживая бледную шею одной рукой, другая вырвала шпильку из этой бесячей причёски. Это украшение Эртай издевательски прицепил к одному из своих хвостиков, у основания резинки, оскверняя этим все вековые традиции, которые так чтил Бай Цзюнь. В конце концов, носить чужую шпильку означало предложение руки и сердца, или, как минимум, признание в любви.

Каскад серебристых, длинных волос рассыпался прямо в его ладони. Не теряя времени, он грубо схватил эти шелковистые пряди, заставляя Бай Цзюня открыть рот от боли, выставляя напоказ этот чертовски привлекательный змеиный язык.

Ше-цзин сначала яростно сопротивлялся, его сильные, натренированные руки пытались оттолкнуть обнаглевшего юнца, нанося удары в грудь из последних сил. — Хватит обвинять меня в своей беспечности!.. И то, что ты сейчас делаешь ужасно! Я прошу тебя немедленно это прекратить!

Но Эртай только рассмеялся, сильнее сжимая шею: — Ты первым начал это, Бай Цзюнь, а лишь пошёл на твоём поводу. Не нравятся плоды твоих стараний? Вот только мне плевать.

И снова… Поцелуй был далёк от нежности. Это был акт доминирования, грубое вторжение в личное пространство, где Эртай выплескивал всю свою ярость и смутное влечение. Он кусал губы профессора, впивался зубами в его дёсна, словно стремясь оставить доказательство своей победы. Бай Цзюнь хрипел, извивался под его натиском, но хватка Эртая лишь усиливалась. Пальцы впивались в мягкую кожу шеи, оставляя багровые следы.

Затем, точно сломленный, ше-цзин всё же ответил на этот поцелуй с отчаянной, первобытной страстью, кусая губы Эртая до крови, лишь бы не чувствовать этот удушающий мятный вкус…

Наконец, Эртай отстранился, тяжело дыша, и окинул Бай Цзюня хищным взглядом. В глазах профессора плескалось смятение, гнев и… мучительное желание. Эта уязвимость опьяняла Вэньчжоу, затуманивала разум. Он опустил взгляд на бледную шею, сглотнул и медленно, словно пробуя на вкус, провёл языком по линии челюсти. Бай Цзюнь вздрогнул, его тело напряглось.

Эртай опускался всё ниже, оставляя влажные дорожки по ключицам, груди, пока не достиг сосков. Он прихватил один зубами, и Бай Цзюнь застонал, выгнувшись в спине. Эртай слышал его учащённое дыхание, чувствовал дрожь его мужественного тела. Он знал, что профессор почти сломлен.

— Скажи, чего ты хочешь, — прошептал Эртай, его дыхание обжигало кожу Бай Цзюня. — Скажи, что ты мой, и я, может быть, позволю тебе… насладиться собой.

Бай Цзюнь молчал, его глаза были прикованы к шпильке, которую Эртай украл. Казалось, вместе с этой шпилькой, он украл и его сердце.

Юноша прижался губами к его уху и прошептал ещё раз, более настойчиво, более соблазнительно. Наконец, профессор сдался. Его голос был хриплым, сломанным, но в нём звучало отчаяние:

— Я… твой.

Эртай медленно улыбнулся. Он видел в этих янтарных глазах своё отражение — такого же хищника, готового разорвать свою добычу на части.

Но в этот момент он осознал, что зашёл слишком далеко. «Сейчас!» — Скомандовал он себе. И со всей силы нанёс предательский удар прямо в солнечное сплетение Бай Цзюня.

Профессор согнулся пополам, лишая демона опоры. Эртай спрыгнул на землю, отползая подальше, чтобы перевести дух. Тело горело, как после купания в лаве, а во рту стоял привкус крови. Он едва успел отдышаться, когда профессор выпрямился, его лицо исказилось от злобы и унижения. Змеиные глаза горели яростным пламенем.

— Ты пожалеешь об этом, Вэньчжоу! — Прошипел Бай Цзюнь, его голос сочился ядом. — Я покажу тебе такую боль, какую ты ещё не испытывал.

Эртай усмехнулся, по кошачьи выгнувшись в спине, делая разминку. — Ай-йя! Ты что же, обиделся, что я раскрыл твою маленькую тайну? Не переживай, профессор, это останется между нами.

Бай Цзюнь взревел, бросаясь на Эртая. Тот едва успел увернуться, когти ше-цзина пронзили воздух совсем рядом с его лицом. Но он попытался спровоцировать профессора ещё больше.

— Хотя, знаешь, я думаю, твоим студентам тоже было бы интересно узнать, какой ты извращенец!

Его слова попали в цель, оскорблённое самолюбие Бай Цзюня закипело в нём с новой силой. Ше-цзин перестал контролировать себя, поддавшись животному инстинкту. Он обрушил на юношу град ударов, не заботясь о последствиях.

Эртай знал, что ему нужно переломить ход поединка, использовать все свои навыки, хитрость, и знания, которые он получил, изучая древние трактаты о слабостях ше-цзинов. «Как глупо было с его стороны оставлять такое полезное руководство в библиотеке…»

Неожиданно, Эртай перестал уклоняться от атаки профессора, и позволил крепкому змеиному хвосту снова обвить его тело. Бай Цзюнь, ошеломлённый такой беспечностью, замер на мгновение. Именно этого мгновения и ждал Эртай. Он ухватился за кончик змеиного хвоста, начиная сжимать его поступательными движениями. Ловкие, тонкие пальцы, проникли под чешую, поглаживая кожу.

По телу ше-цзина прошла резкая дрожь, волна возбуждения снова захлестнула его с головой. Щёки предательски вспыхнули алым румянцем. Инстинкты взяли верх над разумом, и он уже не мог сопротивляться влечению, бурлящему в его крови. Он закричал, его голос дрожал от страсти и бессилия.

— Что ты! Кх-а!.. Прекра… Ах!

Эртай не ослаблял хватки, продолжая терзать чувствительный хвост змея. Он знал, что ставки были слишком высоки, но сейчас это был его единственный шанс.

В глазах Бай Цзюня кипела буря эмоций: ярость, стыд, и… похоть? Да, именно похоть. Хватка змеиного хвоста ослабевала, позволяя Эртаю немного свободнее дышать.

— Ты уже дважды позволил коснуться твоего хвоста. Неужели ты это намеренно, а? Или может, так ты хочешь показать, что сдаёшься? — Прошептал он, нежно покусывая кончик хвоста.

Бай Цзюнь ничего не ответил, лишь рвано дышал, запрокинув голову. Его лицо пылало, губы были слегка приоткрыты в каком-то странном экстазе. Руки царапали кафель пола. Эртай провёл языком по кончику хвоста, немного вобрал в рот, будто это леденец, вызывая тем самым судорогу у своего врага. Тот закричал громче, и его тело начало биться в конвульсиях.

— Хн-н! Хватит… Прошу. — Стонал Бай Цзюнь.

Эртай удовлетворённый своими деяниями, лишь иронично выгнул бровь. — Как скажешь.

Юноша вынырнул из-под ослабевших объятий, резким движением вцепился в горло Бай Цзюня и швырнул его с такой силой, что тот отлетел в сторону, врезавшись в стену подстанции. Та затрещала по швам, образуя круговую отметину.

Профессор попытался встать, но тело не слушалось, дрожа от слабости и возбуждения. Эртай Вэньчжоу стоял над ним, как разъярённый зверь, его глаза горели неистовым пламенем.

— А теперь… Ты расскажешь мне всё. А иначе… эта сексуальная пытка никогда для тебя не закончится.

Бай Цзюнь смотрел на своего мучителя, не в силах вымолвить ни слова. Унижение, смешанное с желанием, парализовало его волю. Он понимал, что проиграл не только физически, но и морально. Демон сломил его, заставил испытать чувства, которых он стыдился и одновременно жаждал.

— Что ты хочешь узнать? — Прохрипел он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Похоже, для него настало то самое время, чтобы снова претвориться слабым.

— Уроборос, — без колебаний ответил Эртай. — Расскажи мне всё о нём. Его слабости, его планы, как его остановить.

Бай Цзюнь на мгновение задумался. Предать Уробороса на самом деле, для него не означало ровным счётом ничего. Его интересовала только Лига Чжулуна. В будущем, он всё равно планировал самолично расправиться с Дуфэн Чжулуном, чтобы возглавить Лигу. Так что… если всю грязную работу сделает Эртай, то тем лучше для Бай Цзюня. В конце концов, он ведь именно этого и желал изначально. Оставалось только выжить самому.

— Я расскажу тебе всё, — произнёс он, делая вид, что смирился со своим «предательством», и отвёл взгляд. — Но пообещай мне, что ты оставишь это между нами. Никто не должен узнать, что произошло сегодня. Никто…

Эртай усмехнулся, крепче сжав хватку на шее. — Ты слишком много просишь для того, кто находится одной ногой в небытие.

Бай Цзюнь лишь прохрипел от боли, подавляя кашель, и сплёвывая кровь. Но вдруг заставил себя самоуверенно улыбнуться: — Ты, как всегда, прав… Эртай.

В конце концов, Бай Цзюнь поведал ему о тайнах Уробороса, о его коварных планах и слабых местах, которые так тщательно скрывались от посторонних глаз. Эртай слушал внимательно, стараясь не упустить ни единой детали. Он понимал, что от этой информации зависит не только его жизнь, но и судьба всего мира. В голове роились мысли, анализировались слова профессора, складываясь в общую картину.

Время от времени взгляд Эртая невольно скользил по лицу Бай Цзюня, замечая там отблески стыда и унижения. Полукровка прекрасно понимал, как тяжело ше-цзину признавать своё поражение, особенно после всего, что произошло между ними. Но в данный момент, это было неважно. Главное — остановить Уробороса.

Когда Бай Цзюнь закончил свой рассказ, в воздухе повисла тишина. Эртай молчал, переваривая полученную информацию. Затем, кивнув профессору, он поднялся с земли.

— Спасибо, профессор Бай. Надеюсь, всё, что ты рассказал мне, окажется полезным. Что касается тебя… Поживи пока что. Но знай, если посмеешь и дальше плести свои интриги на стороне Лиги Чжулуна, я тебя самолично отправлю в небытие. Не хотелось бы, знаешь ли, терять такого… удобного преподавателя.

Бай Цзюнь лишь отвернулся, не желая смотреть в эти наглые глаза. Эртай только усмехнулся про себя. Он знал, что эта встреча оставит неизгладимый след в их жизнях. Но ради всего мира, он был готов пойти на любые жертвы, даже если это означало сломать чужую гордость и честь.

Покинув подстанцию, Эртай глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Впереди была долгая и опасная борьба с Уроборосом. Но теперь у него был шанс. Шанс на победу. И он сделает всё возможное, чтобы им воспользоваться.

Выйдя за ограду, Линсю сразу ощутил колючий взгляд сотен незримых глаз. Воздух был пропитан смрадом гнили и страха, а звуки вокруг сплетались в какофонию злобы и отчаяния. Он выхватил пистолет, чувствуя, как ци наполняет его тело силой. Нужно было быть начеку.

Вскоре он добрался до места, где, по расчётам, должен был быть Эртай. Это была заброшенная чайная лавка на окраине города, место, где когда-то кипела жизнь, а теперь царили лишь запустение и тлен. Линсю осторожно заглянул внутрь, но Эртая, там увы, не обнаружил. Зато вместо него, там стоял Минато посреди зала, окружённый клубами дыма. Вокруг валялись разбитые чашки, а в воздухе висел запах гари и серы.

— Сакураями? — спросил Линсю, входя внутрь. — Какого хрена ты тут забыл?

Черноволосый юноша обернулся, и его локоны до плеч обнажили изящную шею. Линсю невольно вздрогнул. Красивое лицо было искажено гримасой ярости. Чёрные глаза метали молнии, а губы были плотно сжаты. — Стой на месте.

Линсю следуя инстинкту самосохранения, взаправду застыл, слепо повинуясь. Но шёпотом всё же спросил: — Что тут…

— Замолчи. — Резко прервал его Минато. Его изящные пальцы сплелись в сложную мудру.

По спине Линсю пробежал холодок. Что-то было не так. Минато Сакураями, здесь? И эта аура… Она давила на него. Он судорожно сглотнул, пытаясь понять, что происходит.

— Эртая здесь нет, да? — наконец выдавил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

Минато не ответил. Лицо его стало ещё более искажённым. Он боролся с чем-то внутри себя. Клубы дыма вокруг него сгустились, приобретая причудливые формы. Линсю почувствовал, как его ци начинает колебаться, реагируя на эту незримую силу.

— Стреляй, — прохрипел Минато, каждое слово давалось ему с неимоверным трудом.

— А?

— Застрели меня, блять, пока я окончательно не обратился в Байцзэ! Ты ведь об этом только и мечтаешь верно? Так вот, это твой шанс. Эта скверна… Я больше не могу её сдерживать!

Линсю опешил. Застрелить Минато? Да он никогда в жизни… Но Байцзэ… Демон, воплощение хаоса и разрушения. Неужели Минато действительно снова превратится в него?

Пальцы Линсю судорожно сжали рукоять пистолета, ощущая предательскую дрожь. В голове, как осколки разбитого зеркала, всплывали воспоминания. И хотя тёмных моментов было предостаточно, сейчас перед глазами стояли лишь светлые образы. Минато всегда был сложным человеком, порой невыносимо придирчивым излишне серьёзным и сексуально-озабоченным. Но его советы, его наставления не раз спасали Линсю жизнь. И сейчас, чувствуя искажённую, бурлящую ци Минато, он вдруг понял… Зеркало, свечи и аккуратно расставленный попкорн в том заброшенном кинотеатре. Именно Минато приходил туда до них с Ушибуей, очевидно зная всё наперёд.

Неужели всё это должно закончиться здесь, в этой проклятой чайной лавке?

Минато закричал, и этот крик больше не был похож на человеческий. Это был рёв зверя, полный боли и ярости. Вокруг него всё задрожало, разбитые чашки подпрыгнули, а воздух наполнился зловонием разлагающейся плоти. Линсю зажмурился, стараясь не потерять сознание от ужаса. Он знал, что времени почти не осталось.

Собрав всю волю в кулак, Линсю навёл пистолет на Минато. Палец медленно пополз на курок. Сердце безумно колотилось. Он видел, как Минато корчится в агонии, как его лицо искажается, превращаясь в нечто чудовищное. Последний вдох. Выстрел.