Онлайн чтение книги Кажется я стал целью захвата призрака It seems I've become a capture target for this ghost
1 Всё в порядке, читай: я хочу отправиться в космос без скафандра

Раскаты сирен воздушной тревоги, обрушились на спящую Поднебесную, пробуждая её ото сна. Небо заволокло тёмными тучами, хотя казалось бы, на улице было утро и лишь час назад, солнце радостно припекало головы местных жителей.

Теперь же, всюду воцарилась суматоха, люди скупали с прилавков все товары: еду, предметы личной гигиены, будто наступил самый настоящий апокалипсис. И уже час спустя, на улице не осталось ни одного мирного жителя. Лишь квалифицированные охотники за нечистью, ожидающие, когда начнётся битва с Лигой Чжулуна.

Весть о введении военного положения в стране обрушилась не только на жителей, но и на Линсю. «Хорошо, что мы едем в Бэйдайхэ, смогу защитить своих родителей». Сердце студента, не могло не сжаться от тревоги за семью. «Нельзя допустить критической ошибки», — твердил он, сжимая в руке QR-код электронного билета на скоростной поезд.

Он больше не мог ждать. Эртай, Минато и Усо наверняка где-то задерживались, но у него не было времени. Острая необходимость гнала его вперёд.

И даже страх перед Шицзэ — этим похотливым призраком, мечтающим затащить его в постель — был отброшен на периферию сознания. «Сейчас не время для разборок с психами!» — Твердил он себе, радуясь тому факту, что он вообще-то охотник. Пусть и студент третьего курса, зато какой!

Преимущества обучения в Академии были очевидны: охотникам на нечисть дозволялось свободно перемещаться между городами, что обычному люду во времена строгого режима было непозволительно.

Разумеется, Линсю не упустил свой шанс. И вот он уже мчался на восток, к морю. Рюкзак начинал трещать от перегруза: учебники соседствовали с пачками бумажных талисманов, которые он собственноручно рисовал прямо сейчас, и парочкой амулетов из лавки старого даоса для сравнения. Той самой, о которой рассказывала Ушибуя Усо.

Как оказалось, один из экстравагантных последователей — Дэн Сяопин, был старым знакомым Линсю. И среди всех учеников, он единственный, кто всё-таки вернулся к ремеслу почившего мастера. Теперь Сяопин не только продавал, но и сам изготавливал талисманы.

Именно он и поведал по старой дружбе, что если у заклинателя есть талант к рисованию, то создание талисманов — дело техники. Линсю отблагодарил Дэна Сяопина за ценную информацию, выкупив у него все залежалые безделушки. Дэн Сяопин, был вне себя от счастья, и они даже обменялись номерами телефонов.

В конце концов, родительский дом встретил Линсю уютом и запахом дорогой полированной мебели, смешанным с тихим шуршанием цикад за окном. Матушка, сохранившая молодость и красоту своих пятидесяти лет, встревоженная его внезапным появлением, слёзно бросилась к нему.

— Линсю! Сыночек, что случилось? — В её голосе звучала неприкрытая тревога. — Когда ты два года назад так неожиданно запросил денег на учёбу, мы с отцом чуть не поседели окончательно! Думали, тебе грозит смертельная опасность! У тебя всё хорошо?

Линсю лишь с трудом сглотнул подступившую к горлу горечь. Материнская любовь, пронзала его сердце, вызывая боль, острее любого клинка. Он насильно укротил бурю внутреннего смятения и натянул на лицо маску беспечной улыбки, достойную лучшего актёра.

— Всё в порядке, матушка! Просто я… осознал, что обучать этих неотёсанных детей русскому языку — испытание за гранью моего терпения. Я решил изменить свой путь… — Он слегка запнулся, скрывая истинные чувства. — Поэтому и перевёлся из этого никчемного педагогического университета в Академию Саншайн. Посчитал, что так будет намного безопаснее. Ещё и вас смогу защитить от любой беды!

В глубине души он даже не солгал. Почти. Ведь его «Всё в порядке» на самом деле означало «Я хочу умереть!»

Отец, до этого момента молча наблюдавший за разыгравшейся драмой, наконец, нарушил тишину. В его глубоких глазах читалась сложная смесь гордости и беспокойства за судьбу сына.

— Академия Саншайн… Там обучают лишь избранных потомков древних кланов. Хотя в последнее время её репутация несколько потускнела из-за злобных сплетен. В любом случае, это достойное место для тебя, Линсю. Ведь чем лучше место, тем больше злые языки изрыгают яд зависти. Но… — Он нахмурился, терзаемый мучительным предчувствием. — Меня не покидает одна мысль. Ты ведь вырос среди простых смертных, ходил в обычную школу. Не задирают ли тебя там эти одарённые небесами выскочки?

Линсю снова одарил отца лучезарной улыбкой, стараясь придать своему голосу максимальную уверенность.

— Всё хорошо, отец. Я познакомился с очень хорошими людьми. Один из них — Эртай Вэньчжоу, — он с уважением произнёс это имя, — невероятно сильный… человек. Он входит в тройку лучших студентов Академии и щедро делится со мной своими знаниями. Другой… — В его голосе проскользнула тень сарказма. — Мой однокурсник… сварливый тип, но необычайно талантлив. Он — первый среди равных в Академии. От них обоих я узнал много полезного.

Отец задумчиво кивнул, перебирая в памяти услышанное.

— Разве тот, кого ты упомянул первым, не демоническое отродье? Мы видели новости по телевизору.

Линсю кивнул:

— Это правда, но будьте уверены, Эртай правда стоит на защите нашего мира, и я рад учиться в одной группе вместе с ним.

В глазах отца, хотя и были сомнения, но он всё же смирился:

— Мир так быстро меняется… Даже демоны теперь воюют против себе подобных… — А затем вдруг прищурившись, желая окончательно убедиться в словах своего сына, снова спросил, за малым изменив контекст: — Но… не принижает ли тебя обучение на фоне таких неординарных личностей?

Линсю склонил голову в почтительном поклоне.

— Ни в коем случае, отец. Я помню, что я — единственный оставшийся наследник семьи Ваншан. И делаю всё возможное, чтобы другие тоже об этом помнили. Я усердно тренируюсь, чтобы прославить имя нашего рода.

Старая Госпожа Лу Ваншан облегчённо выдохнула, словно с её плеч рухнула гора, давившая последние годы:

— Как хорошо! Мы так переживали за тебя, дорогой! — Она потянулась, чтобы обнять сына, а затем крепко сжала в своих тёплых руках Линсю. Тот так же мягко обнял матушку.

Глава семьи Шу Ваншан, смущённо отвёл взгляд, пряча лукавую улыбку в густых усах. Как же он давно не видел своего сыночка! Как же он хотел его обнять! Но статус уверенного в себе мужчины не позволял таких вольностей…

— Эм… Да, это правда… — Пробормотал он с напускной строгостью, но затем лицо его расплылось в широкой, гордой улыбке. — Мой сын… Линсю! Вознесёт имя нашей семьи Ваншан к самым небесам! Да прогремит слава нашего рода на все четыре стороны!

В этот миг, по телу Линсю пробежалась волна тепла и умиротворения. Пусть мир за стенами этого дома, дышащего достатком и благополучием, бурлил в хаосе и кровопролитной борьбе… Здесь, в кругу семьи, он мог на мгновение забыть о тяжком бремени ответственности, возложенной на его плечи, и вновь почувствовать себя простым сыном, вернувшимся в родную гавань.

Поднявшись на второй этаж, Линсю вошёл в свои покои. Дверь тихонько скрипнула, пропуская хозяина. Комната встретила его давно знакомым запахом хризантем, красок для рисования и незамысловатых набросков, раскиданных по всей стене. «Здесь ничего не изменилось с моего последнего прибытия», — с грустью улыбнулся Линсю, окидывая взглядом знакомые предметы. Но вдруг передёрнулся вспомнив, что в последний раз, он был здесь в тот самый день, когда его настиг призрак Шицзэ.

Кровать с балдахином, застеленная шёлковым белоснежным покрывалом, выглядела так же уютно, как и прежде. Рядом с кроватью — низкий столик для чайных церемоний, на котором всегда стоял заваренный чай с жасмином, приготовленный специально для него.

На стенах висели его собственные картины: пейзажи родных гор и рек, портреты близких людей, даже шарж на одноклассника Дэн Сяопина, с которым они в школьные времена были не разлей вода, вызвал у Линсю лёгкую улыбку.

Линсю, хохотнув, щёлкнул эту едкую карикатуру и тут же метнул её Дэну в WeChat:

[Эй, взгляни. Я, наконец-то вспомнил откуда мы знакомы. ]

Ответ Сяопина прилетел достаточно быстро:

[Wocao! Неужели я выглядел как чмо?! Но, эй! Ты реально забыл своего бро?! Ты разрываешь мне сердце! Я думал, ты по-братски скупил у меня всё барахло!]

Линсю кисло усмехнулся, барабаня пальцами по экрану:

[Школа — это как тусовка на час. Временное сборище, как в детском саду или универе. Друзья как бабочки-однодневки. Но спасибо, что всё ещё тащишься по мне .]

Линсю, не дожидаясь привычной нотации («Ты, как всегда, кактус»), сунул телефон в карман. Взгляд его зацепился за дальний угол комнаты, где одиноко стоял старый мольберт — свидетель бессонных ночей и творческих мук.

Рядом — ящик с кистями, источающий «божественный» аромат скипидара и пигментов. Руки Линсю предательски зачесались. Он-то думал, что выжал из себя все соки, рисуя талисманы в скоростном поезде, но его творческая душа требовала безумного полёта.

Здравый смысл, однако, вопил: не сейчас и не здесь. Стоит только взяться за кисть, и его проклятый, внутренний фанат снова заставит его рисовать этого чёртового Шицзэ!

Тяжело вздохнув, Линсю отвернулся от мольберта, отгоняя навязчивые мысли. Взгляд упал на подоконник. Там стояли горшки с цветами, за которыми он когда-то ухаживал. Теперь эту миссию взяла на себя мать. Бутоны домашних хризантем, кажется, даже в отсутствие своего хозяина благоухали каким-то особенно тонким ароматом.

Линсю потянулся к своему небольшому рюкзаку, собираясь достать приготовленные подношения. Но в последний момент его рука, привыкшая к хладнокровному поведению, предательски дрогнула.

Жестокая правда терзала его душу: он всё ещё оставался слабейшим среди адептов Академии. Даже помощь этого наглого мальчишки Эртая в активации меридианов, в Зале Закалки Тела Духа не смогла в одночасье изменить плачевную ситуацию. Да куда уж там в одночасье! Линсю казалось, что за все те два года, что Вэньчжоу обучал его, прогресс, чёрт возьми, ни сдвинулся с мёртвой точки. Возможно, с «мёртвой» даже в прямом смысле этого слова.

В тот роковой день, когда Эртай проводил очередной обмен ци, он вдруг проницательно заметил: «Твои меридианы крайне нестабильны, дух разделён надвое. Линсю, скажи мне, не было ли у тебя брата или сестры-близнеца, чья жизнь трагически оборвалась в младенчестве или многим позднее?»

Сидя в позе лотоса в уединённой комнате, пропитанной пьянящим ароматом сандаловых благовоний, Линсю вздрогнул всем телом. Воспоминания нахлынули на него потоком, пробуждая давно забытую боль.

Эртай, удерживая своею рукой, этими изящными пальцами сложенными в «мудру», спину Линсю, понимающе кивнул. «Что ж, похоже, это правда, ага.», — пробормотал он тихо, откинув свои розовые хвостики назад, на девичий манер.

Линсю, сгорая от любопытства, не удержался от вопроса: «Эй, братишка, какое это отношение вообще имеет ко всему происходящему?»

Эртай лишь пожал плечами. Его взгляд был прикован к пляшущей вокруг Линсю энергии, что вилась вокруг юноши с красно-белыми волосами.

«Знаешь, твоя ци — это как два персонажа из 'Убить Сталкера'», — начал он терпеливо, но с искрой юмора в голосе.

«Один рвётся вперёд, жаждет силы и власти такой, чтоб целые империи плясали под его дудку! А всё почему? Потому что у тебя там просто неутолимая жажда мести плещется, братец!»

«Другой же… ну, тут уж извини — слабый, нерешительный и полный сомнений. Понимаешь, именно это разделение, и мешает тебе раскрыть свой безграничный потенциал.»

Линсю холодно усмехнулся, даже не собираясь спрашивать, почему для сравнения, Эртай выбрал столь неоднозначное произведение: «А он у меня вообще есть?» — Спросил он.

Эртай самодовольно хмыкнул, будто услышал хоть что-то вразумительное из уст этого ленивого идиота:

«На самом деле твой потенциал ограничивается тем, что ты красивый и богатый, братец! Но даже его ты не хочешь использовать. А что касается ци, то увы, похоже тебе придётся смириться с тем, что ты слабый главный герой…»

Линсю лишь рассеянно кивнул, воспринимая слова Вэньчжоу как запутанную эзотерическую метафору, лишённую практического смысла.

И сейчас... Когда последние воспоминания о словах Эртая рассеялись, Линсю остро ощущал эту раздвоенность внутри себя. «Может быть, во мне живёт Даньмэй? Но разве это возможно? Он ведь покончил с собой, не может вернуться в мир даже призраком.»

В конце концов, подавив тяжкий вздох, он всё же достал талисманы, наполненные своей ци и спустился в главный зал, где его родители занимались своими делами.

Отец делал санитарную уборку в доме, а мать возилась с какой-то бумажной волокитой, причитая: «Ты всё написал неправильно, Шу!» Затем увидев краем глаза, своего сына, она вдруг осеклась.

Так уж исторически сложилось, что в этой семье было принято считать, что отец стоял во главе стола, хотя на самом деле всей теневой работой занималась Госпожа Лу.

— Матушка, отец, — сказал Линсю, подавляя смешинку в голосе. — Я принёс вам защиту от злых духов. Повесьте их над дверью и окнами, и никакая скверна не проникнет в наш дом.

— Ох, Линсю, дорогой, ты всегда такой внимательный! — Проворковала госпожа Лу, принимая талисманы. — Прямо как твой отец, когда был молодым… только более красивый! — Подмигнула она сыну, а Шу Ваншан лишь фыркнул в ответ, продолжая яростно натирать антикварный столик.

— Да, да, конечно… красивый, — пробурчал он, не отрываясь от своего занятия. — Особенно когда забывал годовщину нашей свадьбы!

Линсю закатил глаза. Семейные перепалки — это, конечно, мило, но сейчас совершенно не вписывались в его мрачные размышления. Он старательно избегал упоминания о реальной причине своего приезда, причине о строгом режиме в Бэйдайхэ и надвигающейся угрозе со стороны Лиги Чжулуна.

И хотя, его родители смотрели телевизор и сами всё прекрасно понимали, но к чему было лишний раз поднимать волнения? Хотелось на мгновение расслабиться, не думая о том, каким образом судьба превратила ленивого, прагматичного Линсю в целеустремлённого охотника.

В конце концов, Линсю видел, как в глазах родителей отражается надежда, наивная вера в силу не только этих амулетов, но их сына. И в этот момент он осознал, что его долг — это не защищать мир от нечисти, а оберегать эту веру, эту хрупкую надежду в сердцах самых близких ему людей.

В тот же момент, пока Линсю размышлял о несправедливостях судьбы, в дверь вдруг постучали. И, увидев удивлённые лица родителей, Линсю опомнился:

— Ох, совсем забыл сказать, что я приехал не один… — Смущённо улыбнулся он.

«Не один?» — эхом отразилось в глазах отца и матери.

Линсю нутром чуял, что сейчас начнётся представление, достойное лучшей театральной сцены Пекина. От предвкушения даже уголок рта дёрнулся. «Всё хорошо, всё хорошо. Я хочу умереть.» — мелькало в голове, пока он неспешно направлялся к выходу с натянутой улыбкой.

Распахнув дверь, он увидел ожидаемого Эртая Вэньчжоу во всей его красе. Юноша, словно бамбук после дождя, вытянулся ввысь, почти сравнявшись ростом с Линсю (до заветных 173-ёх сантиметров не хватало всего ничего — жалкие четыре цуня, о которых и упоминать не стоило!).

Его персиковые губки сияли улыбкой, ярче тысячи солнц. Длинные волосы цвета утренней сакуры, задорно собранные в два игривых хвостика, обрамляли его прекрасное, невинное лицо, на котором виднелся небольшой демонический шрам, придающий облику оттенок опасной пленительности.

За те два года, что они делили кров, Линсю и не заметил, как мальчишка возмужал. Однако сейчас, с его экстравагантным нарядом и гротескным плюшевым пингвином, удобно устроившимся на талии, он казался не просто милым, а… весьма… необычным… Особенно в глазах родителей… Особенно в глазах отца.

Но и этого, театру абсурда было мало! Рядом с ним, скрестив руки на груди, возник тот самый «ворчливый тип». Его однокурсник, чьё имя благоразумнее было не упоминать в присутствии родных, ибо это неминуемо вызвало бы бурю крайнего удивления или даже возмущения.

«Чёрт возьми. Надеюсь, что когда-нибудь, он уже откинется!» — мысленно запищал Линсю, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Эртай, не дожидаясь приглашения, проскользнул в дом, рассыпая комплименты родителям Линсю, попутно знакомясь с ними. От такого весёлого и бодрого настроения у старой госпожи Ваншан чуть не случился сердечный приступ от умиления.

А вот черноволосый красавец, чьи непокорные локоны игриво щекотали длинную шею, напротив, являл собой полную противоположность. Его взгляд — два бездонных омута — пронзал каждого, пытаясь выудить намёки на слабость. Казалось, он выискивает не людей, а потенциальных соперников в шахматной партии…

«Сегодня в мои планы не входит ничего хорошего!» — подумал Линсю, к горлу подступал нервный смех.

— Матушка, отец, познакомьтесь, это мои… друзья из Академии Саншайн. — Линсю постарался вложить в свой голос максимум энтузиазма. — Эртай Вэньчжоу, гений ци и просто хороший парень! А это… хм… Мой… однокурсник. — Завершил он, стараясь не встречаться взглядом с юношей в чёрно-розовом традиционном кимоно.

Минато лишь скептически выгнул бровь, а затем вежливо улыбнулся:

— Линсю-сан, кажется, ты забыл меня представить.

Ваншан только прокашлялся, стараясь скрыть внезапно охватившее его смущение и ядовитый ком, застрявший в горле.

— Я думаю, ты сделаешь это сам… В лучшем виде. (А ещё лучше, если ты уже сдохнешь!)

Высокий юноша лишь презрительно усмехнулся на миг, а затем снова одарил всех присутствующих вежливой улыбочкой:

— Меня зовут Сакураями Минато. Я охотник уровня макси+, учусь в Академии Саншайн на третьем курсе вместе с этими хорошими людьми. — Он бросил взгляд в сторону парня с двухцветными волосами, — А Линсю Ваншан… мой… напарник.

Сердце старого господина Ваншана похолодело, а мать, казалось лишилась дара речи. Но быстро оправившись от мимолётного шока, она постаралась скрыть своё смущение за натянутой улыбкой.

Имя Сакураями, будучи хорошо известным в кругу влиятельных семей, вызывало не только уважение, но и определённую тревогу. Ведь клан Сакураями, прославившийся своими жестокими методами и непредсказуемым нравом, редко удостаивал своим вниманием кого-либо, тем более столь неожиданным визитом.

Но ведь и этого было мало, Минато Сакураями — демон Байцзэ, которого стоило бояться и относиться с уважением и пониманием. «И как только нашего сыночка угораздило?!» — Читалось в их глазах.

Наконец, глава клана Ваншан, собравшись с мыслями, поклонился в знак приветствия.

— Господин Сакураями, для нас — большая честь принимать вас в нашем… скромном доме. Мы наслышаны о ваших выдающихся достижениях в Академии Саншайн. — Произнёс он, стараясь придать голосу как можно больше теплоты и искренности.

В этот момент в разговор вмешался Эртай, не упустивший возможности добавить нотку непринуждённости в столь напряжённую атмосферу:

— Не стоит формальностей, дядюшка! Мы здесь не по протоколу, а как друзья! Не так ли, братец Сакураями? — Он подмигнул черноволосому юноше, вызвав у того лишь лёгкую усмешку.

Минато оценивающе окинув взглядом обстановку, кивнул:

— Линсю-сан действительно рассказывал о вашем гостеприимстве, господин Ваншан. К тому же, я давно хотел оценить знаменитые чайные плантации вашей семьи в Бэйдайхэ.

На лице главы клана на мгновение отразилось удивление, но он тут же взял себя в руки.

— Что ж, господин Сакураями, мы приложим все усилия, чтобы ваше пребывание здесь было максимально комфортным. Линсю, проводи гостей в гостевые комнаты. — Глава клана источал любезность, вежливо склонив голову.

Гордо развернувшись на каблуках шёлковых туфель, он направился в свой кабинет, расположенный на втором этаже дома. Уже очевидно забыв о том, что ещё десять минут назад держал в руках пыльную тряпку. Которая теперь впрочем, была скрыто отнята госпожой Лу, мол это она делала уборку.

— Да, разумеется. — Линсю скользнул по присутствующим вкрадчивой улыбкой. В глубине его зрачков вспыхнула искра ярости, готовая испепелить Минато на месте.

И в тот же миг, он, резко схватил удивлённого Минато за запястье, потащив его вглубь коридора. На ходу, Линсю бросил в сторону Эртая:

— Можешь развлекаться, как душе угодно, только, ради всего святого, не пей компот матушки! Три дня будешь поносить!

Госпожа Лу ехидно фыркнула:

— Три дня? Да он неделю проваляется, как рыба, выброшенная на берег! — А затем, ласково улыбнувшись Эртаю, предложила: — Хочешь отведать, дитя моё?

Эртай, провожая взглядом удаляющиеся фигуры Минато и Линсю, лишь иронично выгнул бровь, широко улыбнувшись:

— А давайте!

Линсю силой втащил обескураженного Минато в ближайшую полупустую комнату. Отшвырнув его от себя, он с оглушительным хлопком захлопнул дверь.

— Какого чёрта, Сакураями?! — прошипел он, сверля однокурсника взглядом. — Напарник?! Чайные плантации?! На кой чёрт, ты вообще пришёл? Ждёшь их благодарности за сокрытое преступление Даньмэя?

Минато лишь пожал плечами, оглядывая просторную гостевую комнату, выдержанную в минималистичном стиле. Одна большая белоснежная кровать с лавандовыми простынями, две прикроватные белоснежные тумбочки, один небольшой белый шкаф напротив кровати и белоснежный туалетный столик с различными принадлежностями.

Сохраняя полное невозмутимости выражение лица, он произнёс:

— Расслабься, рыбка моя. Разумеется, я здесь не для того, чтобы чай дегустировать и не ради твоих предков, хотя уверен, они были весьма интересными личностями. Я здесь ради тебя. И вообще… Разве я сказал что-то не так? В конце концов, мы действительно напарники.

Сакураями вдруг расплылся в самой очаровательной улыбке, на которую только был способен. Голос его стал мягким, почти бархатным: — К тому же, я подумал, твоим родителям будет приятно познакомиться с кем-то вроде меня… Достойным быть твоим… Другом.

Линсю готов был поклясться, что слышит, как где-то в углу комнаты истерически хихикает плюшевый пингвин Эртая. Он знал, что Сакураями — та ещё заноза в заднице, но чтобы настолько?! Впрочем…

Он приподнял руки к верху, будто сдаваясь в плен этой непоколебимой железной логике:

— Всё, всё! Ты победил. Только, умоляю, не надо играть в друзей перед моими родителями. Мне хватило представления с «напарником».

Минато хмыкнул:

— А в кого мне ещё играть? — Губы его растянулись в сладостной улыбке. — Может быть, в твоего возлюбленного?

Взор Линсю сузился до опасных щелей, скрывая бурю, готовую обрушиться на землю. «Возлюбленный?!» — этот термин пронёсся в его сознании, грозясь взорваться с силой десяти тысяч громовых петард в праздник Весеннего Равноденствия.

Он ощутил острое желание призвать Шицзэ, заставить этого Минато ощутить на собственной шкуре всю «любовь» и «нежность» этого смертоносного призрака! Но, сделав глубокий вдох, Линсю обуздал свой бушующий внутренний хаос. Он ни за что не позволит, чтобы этот наглый, самоуверенный демон стал причиной раздора в его семье.

— Сакураями. — Прошипел Линсю стараясь удерживать голос на грани слышимости, чтобы их разговор не достиг чужих ушей. — Только посмей! Клянусь, я скормлю тебя нечисти низшего мира, а после станцую победный танец на пепле твоих костей. Ты будешь молить о быстрой смерти, но я заставлю тебя вкусить всю горечь моих страданий!

В ответ Минато лишь разразился беззаботным, искренним смехом, заражая всё вокруг своей безудержной энергией. Казалось, он смаковал каждую секунду этого безумного спектакля, наслаждаясь им.

— О, Линсю-сан! — Тихо воскликнул Минато, в его голосе звенела насмешка и игривое поддразнивание. — Неужели ты действительно полагаешь, что такое жалкое представление способно меня напугать? Ты же прекрасно знаешь, что моя душа жаждет риска.

— Это потому, ты решил рискнуть, почтив своим ненужным присутствием мой дом? — Процедил Линсю сквозь зубы. — Что тебе мешало снять комнату в отеле?

— Ну, например… — Протянул Минато, интимно приближаясь, и этим заставляя Линсю попятиться к двери.

На устах его появилась дьявольская ухмылка, когда он навис над Линсю, давая тому осознать, что быть ростом в 173 см — это ещё не быть высоким. — Я не могу позволить моему старшему братцу воспользоваться случаем, чтобы украсть тебя. Или ты, наивно полагаешь, что Эртай всегда будет рядом с тобой, защищая тебя, как верный пёс от всех невзгод?

— Тц! Да что б тебя! — Линсю брезгливо отстранился и развернувшись потянулся за ручкой, бросив напоследок. — Это твоя комната. — Холодно произнёс он, — будешь пока что жить здесь. Но знай, стоит тебе хоть что-то выкинуть в мою сторону, я терпеть этого не стану.

Гордо вскинув подбородок, Линсю дёрнул ручку двери, но та… не отворилась.

И пока, где-то кипят страсти, один расслабленный мужчина, в тишине и спокойствии проживал свой день.

Солнце едва показалось из-за горизонта, когда Бай Цзюнь проснулся. Он потянулся, чешуйки на его руках слегка поблескивали в полумраке комнаты. Сбросив с себя шёлковое одеяло (и убедившись, что его тело свободно от каких-либо стесняющих вещей), он привычным движением свернул длинные серебряные волосы в сложную прическу, закрепив их нефритовыми шпильками.

Первым делом после пробуждения была медитация. В течение получаса он погружался в транс, успокаивая свои мысли и направляя энергию Ци по меридианам. Это помогало ему сохранять баланс между двумя столь разными сторонами своей жизни: профессора и генерала.

Закончив медитацию, Бай Цзюнь отправился на кухню. Он предпочитал начинать день с острой лапши, приправленной редкими травами и специями, собранными им лично. Человеческая кулинария была его маленькой слабостью, тщательно скрываемой от коллег и подчинённых в Лиге Чжулуна.

К восьми утра он уже был в Академии охотников имени С.Саншайн. Бай Цзюнь в ханьфу серебряного цвета, свободно ниспадающем с плеч, читал лекцию по истории нечисти первокурсникам. Ведь даже в такое, столь трудное для людей время, находились люди, готовые умереть во имя мира.

Его манера преподавания была одновременно захватывающей и загадочной. Он умело балансировал между восхвалением и критикой, заставляя студентов задуматься о неоднозначности природы нечисти.

После лекций последовала работа в кабинете. Бай Цзюнь изучал отчёты о деятельности охотников, анализировал новые случаи появления нечисти и обновлял свою базу данных о потенциальных угрозах для Лиги Чжулуна. Он также отвечал на вопросы студентов, пришедших к профессору на консультацию. Бай Цзюнь был внимателен и заботлив к своим подопечным, умело скрывая свои истинные мотивы.

В полдень он отправился в любимый ресторанчик за углом, где заказывал невероятно острый суп. Сегодня поваром был его тайный поклонник, который добавлял в его блюдо секретные ингредиенты, усиливающие вкус. Еда дарила ему кратковременную радость и энергию для дальнейшей работы.

Вторую половину дня он провёл на полигоне, обучая продвинутых студентов техникам боя с использованием магии Ци и рукопашного боя. Он был строгим, но справедливым наставником, требовавшим от учеников максимальной отдачи. Бай Цзюнь с холодным удовольствием наблюдал, как его студенты становятся сильнее и увереннее в себе.

Вечером, когда Академия погружалась в тишину, Бай Цзюнь ускользнул из своего кабинета и отправился на встречу с членами Лиги Чжулуна. В лесу, у подножия старого храма, его ждали преданные последователи, готовые выполнить любой его приказ.

Бай Цзюнь руководил операциями Лиги, плёл сети интриг и безжалостно карал провинившихся. Любая угроза его власти исчезала.

Наконец, когда с этими делами было покончено, взгляд его зацепился за статую спящего Уробороса, и он подозрительно прищурился: «Неделя? Нет… Два дня.»

И тогда как обухом по голове, его накрыли воспоминания об Эртае Вэньчжоу, юном искусителе, из-за которого каждая ночь Бай Цзюня превращалась в театр эротических грёз. Да, он, Бай Цзюнь, был ше-цзином, столпом добродетели, но, чёрт возьми, он никогда не читал той похабщины, которой этот наглый мальчишка услаждал себя!

Но самое ужасное — он не мог остановиться. Читал вместе с ним, сгорая от стыда, смущения и какой-то первобытной, звериной злости. Злости от того, что этот наглец переходил все границы приличия. Злости от того, что Эртай всё чаще снился ему в позах, от которых краснели даже самые бесстыжие демоны… Бай Цзюнь зажмурился, силясь выбросить из головы крамольные мысли, сжал кулаки до побелевших костяшек, потом медленно разжал, дважды глубоко вдохнув и выдохнув. Дзен, мать его!

Тогда-то на пороге храма и возникла она — хули-цзин, та самая рыжая бестия, что обещала вернуться…

Когда она увидела Бай Цзюня, красноволосая лисица, Лянь Яоси, одарила его взглядом, полным скепсиса и даже враждебности. Она уже собиралась уйти, но бархатный голос ше-цзина остановил её:

— Не стоит излишне опасаться меня, Лянь Яоси. — Улыбнулся Бай Цзюнь. Его щёки, которые предательски розовели от мыслей, что его ещё не отпустили, делали эту улыбку чертовски милой.

Лянь Яоси замерла. Имя, произнесённое так мягко и вкрадчиво, отозвалось где-то в глубине её лисьей души, разбудив смутные воспоминания о временах, когда она была смертной. Бай Цзюнь, не отрывая взгляда от незваной гостьи, жестом приказал своим пешкам исчезнуть.

Когда последние тени растворились в ночи, Бай Цзюнь сделал шаг навстречу к хули-цзин. Огонь в её глазах ничуть не погас, но теперь в нём читалось не только презрение, но и… любопытство?

— Прошло много времени, маленькая лисичка, — промурлыкал он, приближаясь. — Неужели совсем не помнишь меня?

Лянь Яоси фыркнула, но не отступила. — Помню достаточно, чтобы знать: ше-цзины — лживые змеи. И ты наверняка что-то задумал.

Бай Цзюнь рассмеялся, и этот смех, тёплый и мелодичный, заставил Лянь Яоси вздрогнуть. — О, я всегда что-то замышляю, Лянь Яоси. На этот раз, я хочу, чтобы ты оказала мне маленькую услугу. В замен же, я предоставлю тебе то, что ты так отчаянно ищешь.

Яоси презрительно скривила губки:

— О? И что же я ищу?

Бай Цзюнь холодно улыбнулся:

— Свою «очаровательную душу»… Ушибую Усо.

Лянь Яоси молчала, обдумывая предложение. С одной стороны, она ненавидела ше-цзинов, их хитрость и безжалостность. С другой… надежда вернуть утраченную человечность была слишком соблазнительной. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?