Онлайн чтение книги Кажется я стал целью захвата призрака It seems I've become a capture target for this ghost
5 Исекай, который мы заслужили: от висельника к оригами-отаку

— ...Я сам сниму с тебя это платье.

«Что… Что он только что сказал?» — заметалось в голове Эртая, пока мозг отчаянно пытался переварить слова Бай Цзюня. И единственным звуком во всей этой секундной тишине, было лишь бешеное биение его собственного сердца.

— Ты… Ты серьёзно?! — выдохнул он. Фурии тоже замерли в ожидании, прислушиваясь к каждому звуку. Воздух вокруг них, казалось, наэлектризовался, искрясь между удивлением и предвкушением.

Бай Цзюнь нахмурился и даже мило покраснел, а потом твёрдо кивнул.

— Я всегда серьёзен. — Его прикосновения были осторожными, но уверенными, когда он начал распутывать сложные узлы на спине платья. Ткань сопротивлялась, но Бай Цзюнь был непреклонен. И вот, наконец, ханьфу соскользнуло вниз, обнажив плечи Эртая. Бай Цзюнь нежно прикоснулся губами к белоснежной коже.

— Что ж, — вымученно произнёс Эртай, пытаясь восстановить контроль над ситуацией, — если такова цена спасения мира, я готов к любым жертвам… Но… Кхм… как ты предлагаешь восстанавливать формацию? Просто наяривать вокруг костра танцы с бубнами и петь мантры? Надеюсь, у тебя есть какой-нибудь гениальный план… муженёк, иначе боюсь, нас обоих скоро разорвут на кусочки эти голодные до любви невесты!

Бай Цзюнь отстранился от Эртая, равнодушно окинув взглядом мечущихся фурий:

— Не волнуйся, Вэньчжоу… Всё, что нужно — это мелодия. И немного… дисциплины.

Он опустился на землю, выпрямил спину и положил цинь на колени. Первые ноты как капли дождя, упавшие на горячие камни, заворожили фурий, заставив их замереть. Музыка, робкая вначале, постепенно наполнялась силой, заполняя собой всё вокруг. В ней слышались отголоски древних легенд, шёпот ветра в бамбуковой чаще и плеск волн. Истории о любви и утрате, надежде и отчаянии, о жизни и смерти — всё, что когда-то было дорого этим несчастным душам. Бай Цзюнь играл с самоотречением, вкладывая в каждую ноту часть себя. Его бледные пальцы проворно скользили по струнам, извлекая из циня неземные звуки. Казалось, вокруг каждой фурии возникал слабый, мерцающий в такт музыке ореол.

Бай Цзюнь играл на протяжении двух часов, пока фурии, наконец, не были сопровождены на «тот берег» и туда, что находится после него. Руки его устали, пальцы ныли, но лицо оставалось невозмутимым. Он будто смаковал симфонию отчаяния и надежды — симфонию призрачных вод.

Вэньчжоу, затаив дыхание, следил за тем, как в диких глазах фурий постепенно гаснет безумие, сменяясь подобием умиротворения. Когда последняя фурия растворилась в ночном воздухе, оставив лишь слабый запах тлена, Вэньчжоу рухнул на землю без сил.

— Ну, мой… — выдохнул он, готовый почти рассмеяться, глядя на мужчину, небрежно протирающего струны циня шёлковым платком.

Бай Цзюнь мысленно усмехнулся, истолковав этот вздох по-своему. «С того момента, как позволил тебе коснуться шпильки в моих волосах, глупец.» Вслух же он произнёс:

— Теперь, когда формация восстановлена, и здесь нет никого кроме нас… Я хочу продолжить на том, на чём мы остановились. И на этот раз, смею надеяться, ты не захочешь снова сбежать от меня к Линсю Ваншану?..

Эртай удивлённо вскинул брови. — Линсю? Да он сейчас, наверное, кубарем катится от какого-нибудь Сакураями, пытаясь выжить! И потом, что значит «мы»? Ты что, решил официально заявить свои права на это свадебное сокровище? Или… Ты теперь думаешь, что реально стал моим супругом?

Его сердце бешено колотилось. И признаться честно, ему нравился этот опасный огонь во взгляде Бай Цзюня. «О да, продолжай, мой неприступный профессоришка, покажись мне во всей красе!»

Бай Цзюнь, отложив цинь, сделал несколько шагов вперёд, его тень накрыла Эртая как вуаль. — Ты слишком много говоришь, Вэньчжоу. И слишком мало слушаешь. — Его голос, тихий и вкрадчивый, заставил мурашки пробежать по спине. Он медленно коснулся обнажённого плеча, глядя на то как тонкая ткань, что была под свадебным ханьфу растворяется под его очищающей ци. — Твоё платье сгусток тёмной энергии, и если его не снять, то ты больше никогда не сможешь оставаться в человеческой форме.

Ладонь Бай Цзюня нежно опалила кожу Эртая, заставив его вздрогнуть. Парчовое ханьфу, эти одежды брачного пиршества, казались сейчас чуждыми и связывающими.

— Довольно, убедил, — проворчал Эртай, отводя взгляд, в котором плясали искры непокорства и скрытого желания. — Спаси меня, несчастного. Но не тяни время, во мне вдруг… проснулся демон клаустрофобии.

Уголки губ Бай Цзюня тронула тень усмешки, в которой смешивались ирония и предвкушение. Его пальцы скользнули ниже, к шёлковым завязкам под воротом ханьфу, и умело развязали их. Ткань, высвобожденная из плена, мягко опала у ног Эртая, превратившись в тёмный омут на освящённой земле. Эртай облегчённо выдохнул, ощущая, как отступает первоначальное напряжение, уступая место иному, более сладостному томлению.

— Гораздо лучше, — пробормотал Эртай, разминая затёкшие плечи. Подняв голову и встретившись с горящим взглядом Бай Цзюня, он, стараясь скрыть рукой волнение, нарочито соблазнительно прикусил нижнюю губу, сквозь дрожь чувств прошептав: — И что же дальше?

Бай Цзюнь, не отрывая взгляда, медленно сжал ладонь в кулак. Сколько лун и звёзд он ждал этого момента! Увидеть Эртая таким: обнажённым, преклонившим колени, словно перед алтарём, и смотрящим на него с мольбой в глазах, жаждущего прикосновений и ласк. Его сердце учащённо забилось, предвкушая бурю страсти, готовую вот-вот разразиться между ними. В янтарных глазах вспыхнула тьма, в которой читалась не только страсть, но и давняя, непримиримая вражда. Он смотрел на этого розоволосого юнца, как на добычу, долгожданную и желанную, но оттого ещё более ненавистную.

— Не думай, что это изменит что-то, — прорычал Бай Цзюнь, наклоняясь ближе. — После этой ночи мы снова будем врагами.

Эртай усмехнулся, и в его глазах отразилась та же мрачная решимость.

— Я и не надеюсь на другое. — Ответил он, его голос был полон вызова, несмотря на дрожь во всём теле.

Бай Цзюнь схватил его за подбородок, сжимая пальцы так сильно, что на коже остались красные следы. — Ты заплатишь за эти слова, — прошипел он. — Но сначала… узнаешь цену своей дерзости.

Не давая Эртаю ответить, он обрушил на него поцелуй, грубый и властный. Язык Бай Цзюня проник в рот Эртая, исследуя его, будто завоёвывая территорию. Это был не любовный поцелуй, а битва, в которой оба яростно сражались за доминирование. Эртай, вместо того чтобы отстраниться, ответил с неистовой страстью, кусая и царапая в ответ. Во рту чувствовался привкус крови, смешавшийся с возбуждением.

Бай Цзюнь отстранился, тяжело дыша, и смотрел на Эртая хищным взглядом. Губы Эртая распухли и покраснели, а на шее начали проявляться багровые отметины от его пальцев…

— Мой, — прошептал Бай Цзюнь, проводя большим пальцем по искажённому страстью лицу Эртая. — Скажи, ты признаёшь поражение?

— Никогда, — выдохнул Эртай, поддразнивая.

Глаза Бая Цзюня потемнели ещё больше, и он с силой схватил Эртая за плечи, впиваясь пальцами в его нежную кожу. Он грубо повалил его на землю, навалившись сверху.

— Тогда я заставлю тебя подчиниться, — прорычал он, осыпая поцелуями шею и плечи Эртая.

Его руки скользили по телу юноши. Кожа горела под прикосновениями Бая Цзюня, и Эртай не мог сдержать стоны удовольствия и боли, смешивающихся воедино. Грубые ласки возбуждали его до предела, хотя сердце всё ещё сжимала ненависть.

Ненависть за то, что Бай Цзюнь сбежал, за то что заставил искать его, и ненависть к самому себе за то, что до сих пор не мог разобраться в своих чувствах. Мог ли он в самом деле пообещать верности тому, по чьей вине умерла его подруга Ушибуя Усо? Мог ли он простить того, по чьей вине чуть ли не умер Линсю? Мог ли он разглядеть что-то хорошее, в том, кто нечестивой силой заставил всю Академию полюбить себя и дёргал всех за ниточки? Но, чёрт возьми, он любил его, так как могут любить только демоны.

И пока Эртай размышлял об этом, Бай Цзюнь опустился ниже, целуя живот Эртая, а затем и бёдра. Языком он очертил каждый изгиб тела, дразня, мучая, доводя до безумия.

— Назови моё имя без издевательств, — прошептал он у самого паха Эртая. — Умоляй меня.

Эртай стиснул зубы, отказываясь поддаваться. Бай Цзюнь усмехнулся и продолжил свои ласки этим чертовски длинным змеиным языком, наматывая круги по члену юноши, пока тот не издал долгий, протяжный стон, и его тело не задрожало от наслаждения.

— Бай Цзюнь, — томно прошептал он. — Пожалуйста…

В ту же секунду Бай Цзюнь отстранился, а затем приподняв и удерживая ноги Эртая, вошёл в него, резко и безжалостно.

— Б-больно!.. — Юноша закричал от боли, но на устах появилась предательская улыбка от удовольствия, когда он вцепился своими ногтями в спину Бай Цзюня, расчерчивая кровавыми линиями следы. Тот зашипел, и со звериным рыком вонзился ещё глубже.

Их тела сплелись воедино, в безумном танце страсти и ненависти. Каждый толчок отдавался болью, но в этой боли было и неописуемое наслаждение. Эртай чувствовал, как Бай Цзюнь разрывает его на части, но он не хотел, чтобы это прекращалось. Напротив, он обвил ногами его талию, притягивая ближе, и начал двигаться в ответ, подстраиваясь под ритм Бай Цзюня.

— Ты будешь моим. Полностью моим. — прошептал Бай Цзюнь, и не давая опомниться перевернул Эртая на живот.

Юноша только хмыкнул, заметив как ше-цзин впивается взглядом в его задницу, и нарочито вильнул ей: — Моё прекрасное тело только на сегодня, помнишь?

Бай Цзюнь поджал губы, но вместо ответа лишь сильнее сжал упругие ягодицы, и снова грубо вошёл, заставив Эртая застонать от боли и наслаждения.

— К-ах! Т-ты… Можешь сделать свою валыну поменьше? Больно пиздец! —

Ногти Эртая впились в сырую землю. Он лишь почувствовал, как Бай Цзюнь хватает его за волосы, крепко фиксируя голову, чтобы не дать ей дёргаться.

— Если этот ученик меня хорошенько об этом попросит, то я буду только счастлив не причинять ему эту боль. — Выдохнул Бай Цзюнь над самым его ухом, продолжая двигаться.

Но всё, что мог Эртай — содрогаться от толчков, сходить с ума от боли и удовольствия, ненавидеть Бай Цзюня и обожать его одновременно. Он чувствовал тёплое дыхание на своей шее, и шёпот:

— Просто скажи, что любишь меня.

— Настолько, что хочу придушить, — прохрипел Эртай в ответ, сплёвывая кровь от того как сильно ему приходилось кусать губы, чтобы заменить одну физическую боль на другую.

— У тебя уже был шанс, и их было много. Но ты всегда выбирал сохранить мне жизнь. Почему? — вопросил Бай Цзюнь, ускоряясь.

Эртай слегка повернул голову, когда его взгляд затуманенных похотью изумрудных глаз встретился с сияющим янтарём. Но он не ответил. Вместо слов из его горла вырвался судорожный стон, когда Бай Цзюнь с новой силой вонзился в него. Казалось, ярость его движений выбивала остатки воздуха из лёгких.

— Отвечай! — прорычал Бай Цзюнь, вцепившись пальцами в бёдра Эртая, оставляя на нежной коже красные отметины. Каждое слово отдавалось тяжёлым толчком, каждое движение было призвано сломить его сопротивление.

Эртай стиснул зубы, отказываясь открывать свои истинные чувства. Он мог ненавидеть Бай Цзюня, желать ему смерти, но какая-то часть его души, тёмная и извращённая, жаждала его прикосновений, его властного доминирования.

И это его молчание лишь подстегнуло бывшего наставника. Он начал двигаться ещё быстрее, грубее, яростнее. Эртай чувствовал, как его разум начинает мутнеть, как боль и возбуждение сливаются в единую, всепоглощающую волну.

— Скажи это. — настаивал Бай Цзюнь, его голос был хриплым от возбуждения.

— Не хочу, — едва слышно прошептал Эртай. Слёзы обжигали его глаза, но он не позволит Бай Цзюню победить.

— Вот как? — прошипел тот, но вопреки ожиданиям ещё большей ярости, он вдруг ослабил хватку, медлительно вышел из Эртая и снова перевернул его лицом к себе.

Нечестивая ци в глазах ше-цзина внезапно сменилась нежностью. Окровавленными пальцами, он принялся касаться его щеки, медленно и бережно стирая слёзы. Целомудренно поцеловал в воспалённые губы и аккуратно опустился ниже, вдыхая у ключиц тонкий аромат молодости.

— Знал бы ты, что я… так не хочу быть жестоким с тобой, — выдохнул Бай Цзюнь. — Но тебе это слишком сильно нравится. Ты — ребёнок испытавший тысячи лишений, ребёнок претерпевший тысячи страданий, мечтаешь лишь о любви, но совершенно не ведаешь, что жестокость — это не любовь. Если ты останешься верен мне, я покажу тебе истинную любовь. Но… Если ты будешь верен кому-то другому, я заставлю этот мир сгореть. А начну я пожалуй… с твоего любимого Линсю.

Эртай вздрогнул от неожиданной нежности. Слова Бай Цзюня, прозвучавшие так мягко и искренне, будто растопили броню вокруг его сердца. Он больше не чувствовал ни боли, ни ярости, лишь усталость и растерянность. Бай Цзюнь, этот жестокий и властный ше-цзин, вдруг предстал перед ним с другой стороны.

— Не трогай моего шисюна, — прорычал Эртай, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Он ни в чём не виноват.

Бай Цзюнь усмехнулся, но в его глазах больше не было той тьмы, что прежде. Он лёг рядом с Эртаем, прижимая его к себе.

— Тогда принеси клятву верности, — прошептал он, и в голосе звенела сталь, скрытая за шёлком обольщения. — Произнеси, что отныне и навеки принадлежишь лишь мне одному, и я пощажу эту ничтожную жизнь.

Эртай замолчал, погрузившись в тяжкие раздумья. Выбор терзал его душу. Верность Бай Цзюню означала предательство всех, кто был ему дорог, но отказ неминуемо обрёк бы Линсю на гибель. Сознавая всю трагичность ситуации, он, тем не менее, не смог сдержать горькой усмешки.

— Ай-йя, будь что будет! — выдохнул Эртай, ощущая, как солёные слёзы предательски обжигают застывшую на губах широкую улыбку. — Клянусь тебе в верности, проклятый ше-цзин! — В следующее мгновение его лицо окаменело, приняв серьёзное выражение. — Отныне и вовеки… я принадлежу лишь тебе одному.

«Клятва верности» — это не просто пустые слова, брошенные на ветер. Это священный обет, клеймо, выжигаемое в самой душе, будь ты смертный или порождение тьмы. Нарушивший её будет низвергнут в девять кругов ада, откуда нет возврата.

Бай Цзюнь медленно расплылся в улыбке, готовясь вновь нависнуть над Эртаем, но тот опередил его. Будто повинуясь некому импульсу, Эртай резко перевернулся, увлекая Бая Цзюня за собой. Теперь уже он сидел сверху, оседлав своего мучителя. Он смотрел на Бая Цзюня сверху вниз, с вызывающей насмешкой в глазах. «Теперь посмотрим, кто кого подчинит,» — усмехнулся он, и начал двигаться, дико и необузданно, заставляя Бая Цзюня выдыхать сквозь зубы.

Захваченный врасплох, Бай Цзюнь лишь судорожно сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он чувствовал, как тело Эртая обжигает его, как жар страсти пронизывает каждую клеточку его существа. И в этот момент он понял, что игра закончена. Он проиграл. Эртай покорил его. Полностью и безоговорочно. И он был готов принять это поражение с готовностью. «Ах, Эртай…» — простонал он, и в этом стоне слышались отголоски нежности и отчаяния. Вскоре оба достигли пика блаженства, их тела содрогались в экстазе, а крики слились в едином аккорде страсти…

— Теперь… — слабо проговорил Эртай, его тело всё ещё ныло от боли. Впрочем, Бай Цзюнь, несомненно, тоже испытывал дискомфорт, но тот вновь нацепил на себя маску невозмутимости. — Прежде чем я пойду с тобой, мне нужно кое с чем разобраться. И ещё… Моя верность тебе вовсе не означает, что я встал на сторону нечестивых. Это лишь означает, что теперь между нами… отношения. И если придётся убить тебя…

В глазах Бай Цзюня промелькнуло лукавство, но он учтиво кивнул, осознавая, что этот юный лис уже крепко пойман в его сети. И не давая ему договорить, он лишь произнёс:

— Разумеется. Я буду ждать тебя в моём… нашем доме. Адрес отправлю тебе в WeChat. Твой номер у меня есть.

Бай Цзюнь поднялся, и прежде чем раствориться в сумраке, произнёс слова, от которых кровь застыла в жилах Эртая:

— Я тоже приношу тебе клятву верности. Даже когда сотни лет обратятся в пыль и ты исчезнешь в небытие, даже когда тысячелетия одиночества окутают меня, я останусь верен лишь тебе, Эртай Вэньчжоу, сын Блудной Демоницы.

Эртай остался лежать на остывшей земле, устремив взор в бездонную пропасть звёздного неба. Парадоксально, но в царстве теней мерцающие светила казались ближе, чем в мире живых. «Клятва дана, мост сожжён».

Теперь он был связан с Бай Цзюнем не только узами плоти и ненависти, но и нерушимым священным обетом. Что ждёт его впереди? Подневольное рабство? Запретная страсть? Или нескончаемая война? Ему то было неведомо, но одно было ясно: прежняя жизнь безвозвратно канула в Лету. Как и жизнь этого безумного ше-цзина, дерзнувшего принести ему клятву верности…

— Тц! — Эртай резко вскочил, отбрасывая прочь слабость. В первую очередь необходимо разобраться с этим бумажным террористом, а уж затем спасать Линсю. — У меня слишком много дел, чтобы предаваться подобным глупостям!

В тот же миг он соткал свои духовные цепи: «Формация шестая: исход». И, повинуясь его воле, цепи устремились вглубь леса, увлекая за собой Эртая. Следуя по дороге, сотканной из чистейшей ци, он перешагнул врата и оказался в реальности: нога коснулась кафельного пола той самой бани, где Линсю и Эртай очутились в самом начале своего пути. Развеяв заклинание, он поправил полотенце на бёдрах и приблизился к магическому кругу.

Бумажный человечек, к удивлению, был на месте. Эртай задумался вслух:

— Оригами не ожила, или в преисподней не прошло и мгновения?

Тот поднял голову, моргнув своими нарисованными глазами:

— Да, сестрица, нашедшая меня в лесу Шанхая повешенным. Прошла всего лишь минута.

Эртай онемел, не в силах понять, что поразило его больше: то, что этот оригами называет его сестрицей, или то, что говорит о делах минувших дней. Когда-то, давным-давно, он действительно обнаружил труп в лесной глуши. Впрочем… Вам прекрасно известно, что это был за труп.

— Ты… Кто ты? И как мы вообще смогли тебя призвать? Самоубийцы не могут вернуться в мир живых.

— А, прости, братец. Не сразу признал в тебе мужчину, но услышал твой голос и понял, что ошибся. Правда, мне очень жаль! А что касается моего имени… Последнее, что отчётливо врезалось в память, это то, что меня часто называли Линсю…

— Погоди, но… — Начал был Эртай, но вдруг осёкся. — Послушай, у тебя… Случайно не было брата близнеца?

— А! Теперь, когда ты об этом сказал, я правда думаю, что так оно и было!

— Значит… Ты ничего не помнишь?

Бумажный человечек развёл руками:

— Даже если бы и помнил, то очень быстро бы забыл. Я же всего лишь бумага. У меня нет мозга. Могу только выполнять команды.

— Откуда ты об этом знаешь? В прошлой жизни ты был охотником?

— Хм… — Нарисованные брови сошлись над нарисованным носиком. — Теперь, когда я думаю об этом, я не помню себя сражающимся, но помню чей-то голос, рассказывающий о разных видах нечисти.

— Вот как… — Эртай опустился, протягивая руку, и бумажный человечек без колебаний прыгнул на неё. — Ты очень…

— Послушный? Наверное, так оно и есть. Может быть, в прошлой жизни я был собакой?

Эртай прыснул со смеху: — Сомневаюсь. Но пока побудь со мной и не дёргайся, хорошо?

— Хорошо, братец! Я буду очень послушным, только прошу будь со мной очень добрым, иначе я очень разгневаюсь.

— Хи-хи! Ишь какой ты! Ладно, так уж и быть. — Он поднял бумажного человечка к своему плечу, и тот, спрыгнув с ладони, забрался по нему к самой голове Эртая.

— Братец, а ты знаешь, что розовые волосы это признак особенно-рождённых? — Вдруг весело спросил Даньмэй.

— Правда? И чем же они такие особенные?

— Им никогда не везёт в любви! Но взамен они получают неординарные способности, братец.

Эртай хмыкнул, прикрыв глаза. «Что-то мне подсказывает, что с проклятием в любви ты попал прямо в точку», — подумал он, вспоминая полный драм и запутанных отношений вечер. Бай Цзюнь, Линсю, клятвы верности… «Ой, всё!»

— Кстати, братец! Почему ты такой истерзанный? Кто посмел тебя так… кхм… побить? — чуть не плача обронил бумажный человечек, разглядывая следы укусов, засосов и красные от слёз глаза.

Эртай поджал губы, а затем покачал головой, доставая из-под полотенца спрятанный целебный талисман Линсю. А затем нацепив его на себя, спросил: — Истерзанный? Где? Ничего не вижу!

— О? И правда… Похоже, бумажное зрение меня совсем подводит… — Изумлённо хлопал глазами тот, не заметив как раны в мгновение ока исцелились.

Линсю стоял, как вкопанный.

— Погоди, то есть ты хочешь сказать, что мы случайно вызвали Даньмэя вместо Ушибуи? Как такое случилось?! — Он карикатурно взмахнул руками, отказываясь верить в очевидное.

Эртай только нахмурился:

— Похоже… Мы недооценили развитие метафизического мира. Вспомни, например, свою первую практику. Тот мальчишка, что выпал с 28-го этажа, фактически это можно было считать самоубийством. Но он всё-равно воскрес в виде нечисти.

Линсю отмахнулся:

— Вообще-то того мальчишку поймала хули-цзин, и она убила его. Так что смерть была не от собственных рук.

Эртай задумался вслух:

— А вдруг, это лишь условие?

— В плане?

— Что если, для того, чтобы никогда не возвращаться в этот мир, нужно искренне этого желать? Нужно быть отчаянным настолько, что река душ сама выплюнет тебя на тот берег, даже не став перерабатывать. И… Исходя из этого, что если Даньмэй на самом деле не желал умирать? Кроме того… Пока ты там с призраком шашни крутил, приезжал Ван И. Он привёз Ушибую Усо. И я убедился в том, что это правда она, когда настроил её речевой модуль. Итого… Теперь у нас есть два бумажных человечка.

Линсю застыл, переваривая услышанное. Даньмэй живой. Не где-то внутри него, а в форме духа, запертого в куске бумаги. Голова шла кругом. Он потёр виски, пытаясь собрать мысли в кучу. И Ушибуя Усо… Почему она так отчаянно говорила о том, что должна спасти его? Конечно, жизнь Линсю сейчас была далеко не сахарная, но не настолько, чтобы возвращать из мёртвых даже Ушибую, чья душа, по сути, не должна существовать нигде.

— Ладно, допустим, — медленно проговорил Линсю, стараясь ухватиться за хоть какую-то нить логики. — Допустим, Даньмэй каким-то образом застрял в бумажном человечке. Он что-нибудь говорил? И Ушибуя Усо… Что она вообще задумала?

Эртай пожал плечами. — Даньмэй оказался очень болтливым, но почти ничего о себе не помнит. Он сейчас в кармане куртки лежит. А Ушибуя… Ну, ты же знаешь этих одержимых фанаток. Может, у неё просто крыша поехала на почве спасения «прекрасного принца»!

— Да уж, спасать меня явно не самое благодарное занятие, — проворчал Линсю, бросая взгляд на мокрое полотенце, валяющееся на земле. — Но Ушибуя явно не эти цели преследовала…

— Ай-йя, ну, разумеется! Ты же не девушка с четвёртым размером груди, фигуркой лоза и попкой персик. Она у нас была дамой особых предпочтений, знаешь ли!

Линсю нахмурился, вспоминая дружбу с Ушибуей. Она всегда казалась отстранённой, живущей в хрустальном коконе, сотканном из собственных грёз. «А что если каждый её день как День Сурка?..» — Вдруг озарило его, но он тут же отбросил этот вариант, посчитав его невозможным.

— Ладно… с ней разберёмся позже. — Наконец, выдохнул он. — Сейчас главное — понять, что делать с Даньмэем. Эртай, ты уверен, что это точно он? Может, это какая-то ошибка?

Эртай вздохнул, подошёл к Линсю, и вытащил из кармана куртки сложенный бумажный квадратик. Развернув его, он показал Линсю крошечную фигурку человечка с нарисованным углём лицом.

— Взгляни сам. Я не могу утверждать наверняка, но возможно, это из-за того как много своей крови, ты зафигачил в круг призыва.

Линсю взял бумажного человечка в руки, чувствуя лёгкую дрожь. Глупо, конечно, привязываться к куску бумаги, но мысль о том, что в нём может быть заточена душа его брата, не давала ему покоя. Вот только Линсю не привязывался, и Эртай чувствовал то, что Линсю испытывал на самом деле.

— О! — Вдруг оживился оригами. — Ещё один красивый братец! Неужели я переродился в мире, где все люди красивые?

— Тц… Это точно Даньмэй. Он любил истории про исекай. — Вздохнул Линсю.

Он уставился на бумажного человечка, не зная, что делать с ним дальше. «Ладно, всё в порядке. По крайней мере, теперь у меня есть живое доказательство того, что магия существует не только в форме ци,» — Иронично подумал он, стараясь не сойти с ума.

— Слушай, Даньмэй, — начал Линсю, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Ты помнишь что-нибудь о своей жизни? Ну, до того, как стал… бумажным?

Оригами задумался, нарисованные брови нахмурились. — Хм… Когда ты сказал об этом, я начинаю думать, что любил читать мангу и мечтал о гареме из красивых парней!

Линсю хмыкнул. — Типичный брат. Ничего нового.

Эртай лишь прыснул со смеху: — Настолько сильно хотел, что даже с собой покончил? Чего ж не дождался своего грузовика-сана?

Линсю удивлённо выпучил на него глаза: — Откуда ты знаешь об этом?

Эртай хмыкнул: — Нас, похоже… сама судьба связала, мэйю шу…

Линсю нелепо уставился на него. Это прозвучало как начало какого-то сопливого романа, в котором он не был заинтересован. Хотя… если подумать, то их первая встреча была довольно странной. И последующие события тоже не отличались нормальностью.

— Ладно, не будем сейчас об этом, — отмахнулся он. — Нужно придумать, что делать с этой бумажной версией моего брата. Не думаю, что я готов просто выбросить его.

— Может, научим его делать настоящих оригами террористов? Будут устраивать забастовки на заводах по производству бумаги. — предложил Эртай, усмехнувшись.

— Очень смешно, — проворчал Линсю. — А если серьёзно? Может, есть какой-то способ вернуть ему хотя бы часть памяти? Или… вернуть его обратно в нормальное состояние? Или… Отправить его в небытие?

— Не знаю, — признался Эртай. — С таким я ещё не сталкивался. Хотя, можно попробовать покопаться в старых книгах или попросить у тётушки Мэйлин открыть доступ к системе охотников. Вдруг там найдётся что-то полезное. Ну… На крайняк, могу спросить Бай Цзюня. А ты, тем временем, можешь спросить у своего наставника, хи-хи… Уж кто-то, но он явно может научить не только тому как принимать член!

Линсю скривился, принимая во внимание то, как Эртай легко запоминает все его изречения, а затем лишь дважды вздохнул:

— Ладно, по ходу дела разберёмся. — сказал он. — А пока оставим Даньмэя у тебя.

—Тц! Я тебе что, твой личный слуга? Сам всё носи! — усмехнулся Эртай.

Но на миг его глаза подозрительно прищурились: «Злость? Ненависть? Негодование?» — Ни одна из этих эмоций не походила на ту ауру, которую сейчас излучал Линсю, но была крайне знакома Эртаю. — «Жажда убийства…» — Вдруг осознал он. — «Неужели Линсю, на самом деле ненавидел своего родного брата?»

Но вместо этого лишь спросил:

— И кстати, в город собираешься голышом ехать?

Линсю бросил взгляд куда-то вдоль уходящей реки. «Точно», — подумал он, пожав плечами. «Совсем забыл о приличиях, но похоже, придётся идти так.»

— Ну, во-первых, какая разница? — усмехнулся он, уже почти не чувствуя окоченевших ног. — А во-вторых… какая разница? Всё равно в этом посёлке меня никто не узнает.

Эртай хмыкнул, но спорить не стал. Он знал, что Линсю беспокоится о том, что скажут о нём другие. Разумеется, его бы узнали и запомнили как и любого не местного. Но сейчас его больше занимала эта внезапная жажда убийства, исходящая от Линсю. Такое он видел в нём всего пару раз, и оба раза заканчивались плохо.

— Ладно, пошли, — сказал Линсю, направляясь в сторону отеля. — Нужно найти Минато. И разобраться с бумажным человечком Ушибуи Усо. Кстати, а она где?

Эртай зашагал рядом, не спуская глаз с Линсю.

— Она пока рядом с Ван И. Теперь Усо не коверкает слова, но говорить одно и тоже не перестала.

И хотя голос Эртая был спокойным, но напряжение в нём нарастало с каждым шагом. И пока он глубоко размышлял в своих мыслях, Линсю вдруг обернулся к нему:

— Вот как. Похоже, что мне нужно встретиться с ней лично. И да, Эртай, — вдруг произнёс он с ледяной улыбкой. — Я не гей.

Эртай на мгновение замер на месте, прежде чем пройтись чуть вперёд и предложить Линсю сесть ему на спину. Тот, впрочем, не стал отказываться, идти босиком по снегу не очень-то и хотелось. Но внутри Эртая проснулся вихрь противоречивых чувств. Изумление, досада, едва уловимое разочарование… Он всегда знал, что Линсю сложный, непредсказуемый, но эта внезапная исповедь, вырванная из контекста, поразила его в самое сердце!

— С чего ты взял? — сдержанно спросил Эртай, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ты всё время так на меня смотришь, — ответил Линсю, пожимая плечами. — Будто я какой-то трофей или желанный приз. И хватит таскать меня на себе! Я хоть и окоченел, но вполне способен идти сам.

Эртай проигнорировал последнюю фразу, нахмурившись.

— Я смотрю на тебя, потому что ты идиот, который вечно влипает в неприятности, — огрызнулся он. — И потому, что от тебя сейчас исходит аура убийцы. А ты думаешь, я буду спокойно смотреть, как ты, полуголый, в таком состоянии бросаешься в город?

Линсю на мгновение застыл. Слова Эртая, как ни странно, подействовали отрезвляюще. — Ладно, убедил, — пробормотал он. — Тогда тащи меня. Только молча… И, спасибо, шиди. Спасибо, что ты есть.

Эртай лишь хмыкнул и крепче подхватил Линсю за ляжки, продолжая путь к отелю. Линсю смотрел в сторону проплывающего мимо пейзажа — горы, река, одноэтажные здания посёлка в далеке. Но вдруг понял, что сейчас самое время для того, чтобы разрешить спор, разгоревшийся в преисподней. Он всё ещё чувствовал себя неловко, пойманным в собственных противоречиях, а минуты тянулись как часы. В конце концов, тишину нарушил его хриплый голос:

— Может, ты перестанешь смотреть на меня как на кусок мяса, а?

Эртай усмехнулся.

— А ты перестань вести себя так, чтобы на тебя хотелось наброситься.

— Ха? Это когда я тебя провоцировал? Даже не флиртовал с тобой ни разу!

— Ай-йя! Просто ты не понимаешь того, как демоны и другие нечистоты могут трактовать все твои слова и действия. — Ответил Эртай, его шаг по заснеженной дороге был лёгким и уверенным. — Сам посуди.

Линсю задумался вскинув голову, глаза устремились куда-то сквозь. Всё то он понимал. Скорее полагал, что Эртай воспринимает все его подарки как дружеское подношение. Но Эртай, будто прочитав его мысли, начал перечислять:

— С самого начала! Твой взгляд, когда ты увидел меня в аудитории. Мне аж чуть плохо не стало от того, что ты своими глазёнками меня трахнуть был готов!

— Я не знал, что ты парень!

— Тц-тц! Думаешь это всё? Я только начал!..